Ледолом

Горбунов Кузьма Яковлевич

Председатель голосует. В толпе слышится легкий шум, словно увядший лес чуть качнулся под ветром. Пастух поднял голову, ему почудилось, что над чаном взметнулась рука Филиппа в черном суконном рукаве бекеши.

— Товарищ Гасилин, — просипел Успенцев, — избран единогласно.

Пастух вздрогнул. В легкости победы ему опять почудилось что-то недоброе.

— Ах, вы так! — Он скверно выругался про себя и вызывающе задорно крикнул: — Предлагаю дядю Хряща! Самсона Дерябина!

Тот испуганно замахал

на него длинными руками, словно забыл, что вчера на совещании сам же согласился с выдвижением своей кандидатуры.

Еще не замер голос пастуха, как справа братья Каплины опять, по-вчерашнему, дружно громыхнули:

— Окулова Алексея просим сидеть председателем!

— Пусть сперва за старое посидит в другом месте! — отозвались от ограды.

— Окулова! — поддержали братьев от чана.

— По порядку поступления голосую. Кто за Самсона Дерябина?

Слева подняли. Справа мялись и переглядывались. Пастух пристально смотрит на толпу. Теперь он отчетливо видит, как поднимает Филипп руку. На правой стороне за ним потянулись и другие.

Теперь на крыльцо поднялся мельник:

— Прошу слова за Алексея Окулова. Уже много годов работал человек и показал…

— Что показал? — спросил от ограды Тулупов.

— Свою работу показал…

— Видим и чуем! Вот она где, его работа, сидит! — хлопнул себя по затылку Корнил Лущилин.

— Окулова! — упрямо кричит правая сторона.

— Вор! Не надо! Без него воров много!

— Окулова голосуй!

— Видали?! — крикнул Семен на ухо Успенцеву. — Как по нотам!

Но тот притворился, будто не расслышал.

— Слово! — крикнул было пастух.

Но в эту минуту к крыльцу пробрался Окулов. Он — без шапки, бледен и пьян. Бывший председатель махнул рукой, жалко усмехнулся, обводя сход виноватыми глазами.

— Хватит спорить! Сажусь… Всю правду выложу… Не один сяду. Ели, пили, крали… Прошу у мира прощения…

— Мир простит, да суд накажет! — ответил дядя Хрящ.

— Мир простит, сидеть легче будет! — убежденно сказал Окулов и пошел прочь шатающейся походкой.

Филипп рванул на себе ворот бекеши:

— Д-дурак!

После этого уже никто не упоминал Окулова.

Василий Успенцев склонился к пастуху, проговорил вполголоса:

— Знаете, меня определенно трясет. Вы уж ведите, заканчивайте…

Он, как и вчера, ушел в помещение Совета, лег там на лавку и больше на крыльце не появлялся.

Пастух взял колокольчик и тут же увидел перед собою Чеботарева. Ванюшка часто и взволнованно заговорил:

— Ячейка комсомольцев, всесторонне и полностью обсудив… Но его сейчас же перебил Филипп:

— М-молод, чтобы обсуждать! — Он выдержал паузу и веско продолжал: — С своей ст-тороны, предложу в Совет Авдея Пахомыча Тулупова. Радетельный человек, справедливый. Н-ни той, ни другой стороне

потачки не даст…

— Эй, я знаю, куда ты гнешь! — оборвал его Гасилин. — Это верно — Авдей спуску никому не даст, одна беда — сам любит брать…

— Это ты про что? — дрогнувшим голосом спросил Тулупов.

— Сейчас все объясню, — угрожающе сказал Семен. — Сейчас все объясню, и пусть люди рассудят… Ответь нам, Авдей Пахомыч, зачем к тебе заходил с большим узлом Гафаров? Что было в том узле и в какой сундук ты положил его?.. Нам не нужны такие, кто за подачки продается!

Тулупов ровным шагом отошел от ограды, выступил на середину площади, обеими руками снял с головы шапку. Он наклонился в левую и правую стороны, встряхивая курчавыми волосами:

— Спасибо, мир, за честь! Спасибо, что выкликнули!

Потом повернулся к Гасилину:

— Вспыльчив ты, пастух! Да не всяким огнем меня обожжешь… Верно, приходил ко мне Гафаров. И в узле у него была мануфактура. Только не клал я ее в сундук, а выбросил в сени. Не беден Тулупов, чтобы подачки принимать. Вместе с узлом вытолкнул я за дверь и самого Али Хусаиныча…

— Своими ногами мы ушли! — завопил Гафаров.

— Так-то оно так, а все-таки шапку тебе на голову хозяйка моя нахлобучила.

По площади пробежал смешок. Смеялся и Семен, потирая зябнувшие руки. Он сказал Тулупову:

— Прости за обиду, Авдей Пахомыч! С почетом ты гостя вытурил.

Тулупов не ответил ему, снова обратился к сходу:

— Если угоден, готов служить! А теперь слушай ты, Филипп Парфеныч… Не тебе я слуга! И с поклоном не приду, не жди. Нет моего к тебе доверия, не дадим в твою пользу голоса. Верно я сказал, Корнил? Не дадим?

— Ты у нас голова! — отозвался Лущилин.

— А тебе и своей не худо бы пошевелить, — упрекнул Авдей.

Тулупова в Совет проголосовали дружно. После этого Ванюшка Чеботарев продолжил свою прерванную речь:

— Ячейка комсомольцев, полностью обсудив, нашла подходящего представителя от товарищей крестьянок — Анну Климову. Она вполне сознательная и хорошо грамотная…

Сход на минуту затих. Потом раздались отдельные голоса:

— Кто такая эта Климова?

— Сирота. Покойного бакенщика Назара дочка…

— Да не дочка, а внучка…

Слова опять попросил Тараканов. Уже не слезая с чана, он заговорил:

— Я хочу дать фактическую справку. Такого юридического лица, как Анна Климова, в Усладе не существует. Писарь, есть у тебя список граждан?

— Таковая не проживает и в списках логически не числится, — подтвердил Петр Иванович.

— Значит, и выдвигать это призрачное лицо нельзя, — закончил Тараканов.

— Я же обмолвился! — оправдывался Ванюшка. — По дедовой фамилии ее случайно назвал. Так многие зовут Анну Воеводину!..