Лёд
Шрифт:
Иногда я замечал, что ем. Чаще испытывал облегчение от того, что уже ночь и я в кровати, значит никто не будет меня беспокоить. Больше всего мне нравилось сидеть в кресле у окна. Я ни разу не замечал, что кто-то пришел, пока ко мне не обращались.
Просто я слушал свою тишину. Погружаясь в неё все больше и больше.
Не знаю зачем, может быть по приказу отца, или кого-то ещё, около меня постоянно теперь кто-то находился. Нянька или телохранитель, затрудняюсь сказать. В общем-то они не сильно меня беспокоили. Старались держаться вне поля зрения, наверное верили, что я их не замечаю. По большей части это так и было.
Иногда
Казалось, моё тело сейчас вспыхнет в этом сухом пламени. Но потом меня снова накрывала волна безразличия, мир отодвигался и я успокаивался. Но такое происходило все реже и реже. Наверное, во мне просто не осталось слишком мало пищи для этого пламени.
Чаще всего это происходило по ночам. Вот и сегодня я проснулся, когда в груди уже пекло на самой границе боли. Вокруг было так тихо. Куда-то подевался мой надзиратель. Впрочем, меня это мало заботило. Даже дыхание казалось горячим, обжигало мне губы. Сжавшись в комок, я просто ждал пока боль пройдет, зная, что поделать ничего нельзя.
На границе зрения я заметил движение и немного подвинулся, чтобы рассмотреть что там. Я подумал, это тот, кто должен присматривать за мной. Но никого не увидел. Мои глаза уже закрывались, когда я снова заметил движение. Если бы мой взгляд по чистой случайности не был направлен в эту точку, я наверняка ничего бы не заметил.
По покрывалу скользила маленькая тень. Короткое движение и она снова застыла. Потом осторожно оглядевшись, опять короткая перебежка до следующей складки. Почти сливаясь с тенями, поблескивая бусинками глаз, мышонок передвигался очень осторожно и терпеливо. Я наблюдал за ним не меньше пяти минут, а он продвинулся едва ли больше чем на полметра. У меня большая кровать, такими темпами путешествие грозило затянуться надолго. Интересно, что ему здесь понадобилось. Заблудился? Вряд ли он надеялся здесь найти еду.
Жар в груди внезапно усилился, я едва не застонал от боли. Кто подбросил топлива этому ненасытному пламени? Мышонок на хвосте принес?
– Уходи, - процедил я сквозь зубы.
Мышонок смотрел на меня, кажется, совсем не испытывая страха. Я не мог его больше видеть, не без труда развернувшись, лег к нему спиной.
Никакого забытья не наступало, как это происходило обычно. Глаза открывались сами собой. Я уже видел цветные пятна вокруг той точки, на которую смотрел, не отрываясь, когда услышал, что открылась дверь. Как не тихо ступал тот, кто вошел, я все прекрасно всё слышал.
Вошедший тихо крался к кровати, чьи-то руки осторожно стали поправлять на мне одеяло. Я инстинктивно дернул плечом, отталкивая и защищаясь от прикосновения.
– Мой принц, вы сейчас что-то сказали?
Вот зачем она пришла. Убедиться. Подслушивала как всегда.
– Вы чего-нибудь хотите?
Она пытливо всматривалась в меня, чтобы найти хоть какой-то отклик, но ничего не находила. Мне очень, до жути сильно захотелось, что бы она немедленно ушла. И не смотрела на меня так.
– Вам жарко? Убрать одеяло? Понизить температуру? Хотите пить?
Да жарко. Но потушить этот жар никакой водой не получится. Разве что утопить источник.
– Может быть, вы хотите подняться наверх?
Я не сразу понял, о чем она говорит. Она имеет в виду крышу купола? И как-то сразу, вдруг понял - да! Хочу!
И она угадала, что мне этого хочется. Глаза вспыхнули будто. Она тут же поднялась и быстро ушла. Вернулась очень быстро с ворохом одежды. Как будто схватила в охапку, всё что попалось, и тут же побежала обратно. Хотя возможно так и было. Бросила прямо на кровать в ногах и откинула с меня одеяло. И застыла, боясь ко мне прикоснуться. Она наверняка заметила, что мне не нравится, когда меня трогают. Никто кроме неё этого увидеть бы просто не смог. Я почувствовал благодарность и что больше не злюсь на неё.
И хотя боль всё еще не ушла, и я знал, что от того, что я буду двигаться, будет только хуже, я стал подниматься. Сел и спустил ноги на пол. Хенна тут же засуетилась, выхватывая всё подряд и подавая мне предметы одежды. Она так старалась, чтобы наши руки не соприкасались. Подавала предметы, максимально отодвинувшись, на вытянутых руках. Даже не делала попыток помочь, хотя я возился с одеванием очень долго, она терпеливо и молча ждала, пока я справлюсь сам. Хотя я заметил, что ей этого хотелось, но она сдерживалась, нервно сжимая пальцы.
Когда я наконец-то справился с одеванием, она всё так же держась от меня на расстоянии пошла со мной. Открыла дверь и вышла вперед меня. Я слышал, как она там с кем-то говорила. Свет в коридоре, хоть и приглушенный, показался ослепительным и резанул по глазам. Едва проморгавшись, я заметил удаляющиеся спины двух охранников у поворота. Наверное, Хенна их отослала. Я медленно побрел по коридору, чувствуя, как голова немного кружится. Едва не дойдя до поворота, прислонился к стене, пережидая особенно сильный приступ боли. Хенна ничего не говоря, шла за мной. До ожидающего ауто я дошел вместе с ней. Заметив, что она собралась ехать вместе со мной, я жестом остановил её.
– Там холодно.
У шахты лифта действительно почти минусовая температура, а она не одета. Хенна судорожно вздохнула, но снова сдержалась и ничего не сказала, прикрыв рукой рот. Только кивнула быстро, несколько раз. И стояла, пока ауто не двинулся с места.
Машина двигалась с такой скоростью, будто за ней гнались. Я полулежал на сиденье, наслаждаясь покоем, но это определенно стоило того. Уже в лифте, я почувствовал, что кажется, стало немного легче. И немного испугался, не хотелось, что бы апатия снова наступила. Не сейчас, не там. Немного позже, пожалуйста. Дай мне добраться и хотя бы несколько минут в полной мере видеть всё вокруг четко, а не так как в последнее время. Без пелены отгораживающей меня от мира. Пусть будет больно, но не пусто.