Ламентации
Шрифт:
— Это еще почему? — удивился Кэлвин.
— Нет никого. Я перепоручаю работу. Почистишь туалеты, угу?
Кэлвин рассвирепел:
— Черта с два! Туалеты чистит Рой!
Эдди помотал головой:
— Роя я повысил. Он моет полы. А ты — туалеты.
— Черт возьми, Эдди, я здесь уже два года работаю. У меня стаж больше!
Эдди было не до споров. Уборщицы из Гайаны жили в Трентоне, за пятнадцать миль от «Датч Ойл», и из-за метели пришлось распустить их по домам.
— Гонора у тебя больше, угу? Туалеты за тобой! — рявкнул Эдди.
Кэлвин развернулся,
Спустилась ночь, свет от редких фонарей на склонах окутал поле для гольфа розовой дымкой. Кое-где снег сдуло, обнажилась гора из чистого льда; если съехать с нее на санках — полетишь быстрее ветра!
Говард поставил машину на обочине и вместе с близнецами стал карабкаться вверх по склону с шутками и прибаутками, кому ехать первым.
— Мы первые, мы же дети! — доказывал Джулиус.
— Нет — сначала опыт, потом невинность, — смеялся Говард.
— Ну папа, мы же в этом году еще не катались!
На самой верхушке Говард остановился, отдышался, морозный воздух обжег ему легкие.
— Я вообще ни разу в жизни не катался, — напомнил он.
И Маркус уступил ему свои санки. Говард и Джулиус бок о бок покатили вниз по склону.
Говард ехал на животе, болтая в воздухе ногами, сам не свой от ужаса. Лед скрипел под полозьями, сани набирали скорость, и каждая выбоинка отдавалась у него внутри. Ветер свистел в ушах — ледяной, колючий. Запах сосен и мокрой шерсти щекотал ноздри. Мчавшийся впереди Джулиус наткнулся на кочку и с воплем нырнул в сторону. Говард, наскочив на ту же кочку, охнул, в испуге замахал руками. Джулиус в тревоге обернулся, но Говард махнул ему и вновь затаил дыхание, когда санки притормозили, взлетели вверх по насыпи и с бешеной скоростью помчались по склону длиной в четверть мили. Щеки у него пылали, сердце колотилось — и вдруг, в один миг, все кончилось. Говард лежал навзничь в полуобмороке, соображая, жив ли он.
Джулиус склонился над отцом:
— Все хорошо, папа?
— Потрясающе, — прошептал Говард.
— Тогда пошли. Давай еще разок!
Но, поднявшись на ноги, Говард сморщился.
— Погоди!
Джулиус обернулся: отец шел прихрамывая.
— Я ушиб ногу. Наверное, старая рана, память Аякса. Придется мне ехать домой греться, а вы катайтесь.
— Ну, папа, — упрашивал Джулиус, — останься. Через минутку все пройдет.
Говард, обрадованный приглашением, отважился сделать несколько шагов, но тут же скорчился от боли. Он уговорил Джулиуса кататься вдвоем с братом.
— Заберешь нас через два часа? — спросил Джулиус.
Говард кивнул. Джулиус помахал ему и устремился вверх по склону, таща за собой обе пары санок.
Говард передумал возвращаться домой, чтобы не оставаться наедине с Розой. Он отправился назад через город, мимо домов на Дубовой улице — молчаливых, одетых снегом, — через эстакадный мост, к Девяносто девятой. Свернув направо, он заметил, что почти все заведения вдоль дороги закрылись раньше обычного. Рэймонд Биддл связывал на ночь рождественские елки.
Уилл и Минна сидели далеко от сцены, но им и горя было мало. Две бывшие поп-звезды, седые и обрюзгшие, развлекали зрителей слайдами времен их недолгой славы — далеких шестидесятых, когда они были юными, стройными и невинными. Затем превосходно исполнили несколько старых хитов, в перерывах посмеиваясь над собой.
Минна прижималась в темноте к Уиллу, шептала что-то, касаясь губами его уха. Когда погас свет перед выступлением главных звезд, Минна просунула руку между ног Уилла так, что могла чувствовать его пульс.
— Хорошо, — прошептал Уилл, неуклюже пытаясь выразить то, что она знала и так.
Окончив работу, Рой катил полотер к лифту на третьем этаже и возле женского туалета наткнулся на Кэлвина с сигаретой в зубах.
— Эй, Рой, — окликнул его Кэлвин, — поможешь мне почистить сортир? А то я опаздываю.
— Прости, приятель, — бросил на ходу Рой, — не хочу вонять говном. У меня после работы свидание.
Рой зашел в лифт, Кэлвин смотрел ему вслед, у него дергалась щека. Освободился он только через полчаса. Когда он наконец спустился в вестибюль, его поджидал Эдди с зарплатой в конверте.
Кэлвин окинул взглядом пустой коридор:
— А где все?
— Отпустил домой пораньше. Если б ты пошевеливался, тоже был бы уже дома. Четыре перекура, угу? Боже ты мой!
У Кэлвина отвисла челюсть.
— Это Рой сказал? Врет черномазый!
— Дело не в Рое, Кэлвин, а в тебе. Вот твоя зарплата. С наступающим!
Кэлвин, не сводя глаз с Эдди, сунул чек в карман, застегнул куртку и прошипел на прощанье:
— В гробу я видал тебя. Эдди, и маму твою, и эту работу!
Маркусу чудилось, будто он и Джулиус вернулись в далекие, славные годы до несчастного случая. Они летали с ледяной горы и приземлялись невредимые. Но снег все валил и валил, а ветер царапал щеки, словно тупая бритва. Спустя час у Джулиуса онемели пальцы на ногах, а протез Маркуса залепило снегом и крючья не двигались. Стали думать, что делать.
— Джулиус, пойдем домой пешком.
— До дома пять миль.
— Все-таки лучше, чем торчать здесь еще час, — ответил Маркус.
— Если пробежимся, вот удивится папа, когда поедет за нами! Встретимся прямо на Пай-Холлоу.
Говард мечтал лишь о чашке кофе, чтобы согреться и продержаться до встречи с близнецами. В баре «Карусель» была овальная стойка, где посетителей обслуживали по одному. Заросший грязью вентилятор под потолком, спутанные рождественские гирлянды и музыкальный автомат с разбитым стеклом — видно, кто-то излил тоску на Бобби Дарина или Тони Беннета.
Говард сел возле стойки. Еще один посетитель — седой, с брюшком, в очках с толстыми стеклами, — глянув на Говарда, поднял стакан с бурбоном, но Говард отвел глаза.