Ламентации
Шрифт:
Бал
— Славная она девчонка, Доун, — сказал Рой.
— Ты уже в третий раз это талдычишь! — ответил Уилл.
Ночь выдалась пасмурная: ни луны, ни звезд. Лишь шорох колес вдалеке. Вот уже полтора месяца Уилл и Рой вместе ходили пешком домой из «Датч Ойл». Рой вполне мог бы купить велосипед, но признался Уиллу, что откладывает деньги на что-то заветное. Уиллу нравилось возвращаться с Роем: говорить с ним было легко, и в темноте они часто вели задушевные беседы.
— Вот что, англичашка, я, похоже, влюбился, — признался Рой.
— Что? —
— В прошлые выходные она позвала меня в гости. Так, поболтать. Я и пошел. Посидели на крыльце. Говорили обо всем, англичашка.
Сзади послышался низкий гул автомобиля, фары осветили их. Рой с тревогой глянул на Уилла.
— Тебе ведь она тоже нравится, англичашка. Расстроился?
— Ты был у нее еще? — спросил Уилл.
— Да, пару раз.
Когда машина подъехала ближе, Уилл вскарабкался на насыпь, потянул за собой Роя, но тот упрямо остался на краю дороги.
— Там долбаные капканы!
Рев мотора стал громче. Догадавшись, чья машина, Уилл спрыгнул с насыпи, схватил Роя за руку и оттащил с проезжей части, а машина, обдав их дождем мелких камушков, вывернула с обочины на дорогу.
— Гад ты, Кэлвин! — заорал Рой.
— Вот почему надо держаться подальше от дороги. — Уилл выпустил руку Роя, и тот сразу слез с насыпи на обочину.
Возможно, из благодарности Рой признался во всем:
— Знаешь, англичашка, Доун хочет пойти со мной на рождественский бал.
Дурные вести часто принимаешь как должное. Севшим голосом Уилл поздравил Роя, а сердце у него стучало как молот.
Пригласив домой девчонку, Джулиус и Маркус и не предполагали, чем это обернется. Милашка Клео Паппас. Миндалевидные глаза, улыбка Будды, грудки, подрагивавшие под майкой с Питером Фрэмптоном, [38] когда Джулиус смешил ее. Настоящая находка!
38
Питер Фрэмптон (р. 1950) — английский рок-музыкант.
Джулия предложила девушке остаться на ужин. Клео сидела скромницей, сложив руки на коленях. Если говорил Джулиус, она хихикала; если говорил Маркус — вздыхала.
Неприятности начались, когда Роза спросила, как ее зовут.
— Для друзей — Клео, но настоящее мое имя — Нэнси. Нэнси Паппас.
Роза нахмурила лоб:
— Паппас? Это ведь греческая фамилия?
Клео кивнула:
— Да, мой папа грек, а мама турчанка.
— Гремучая смесь, — заметила Роза. — После того, что турки сотворили с греками, просто удивительно, что ты появилась на свет!
— Простите? — не поняла Клео.
— Ну как же. Ты, конечно, знаешь, что сделали турки?
— Классные у них фески, — вставил Джулиус, и Клео снова хихикнула.
— Я что-то путаю? — спросила Роза. Она обмахивалась веером под укоризненным взглядом Джулии. — Ведь турки разрушили Парфенон, разве нет?
— Господи, мама, ну и при чем здесь Парфенон? — воскликнула Джулия.
Близнецы утащили Клео в комнату Джулиуса — смотреть телевизор. После «Человека за шесть миллионов долларов» Маркус ушел спать, а Джулиус принялся показывать
— Не знаю, надо сравнить, — сказал Джулиус.
В эту самую минуту — как раз вовремя — позвонила мать Клео и велела идти домой.
Джулиус, убежденный, что мог бы потерять невинность, задержись Клео еще хоть на минуточку, утешил себя продолжительным душем. Его ликующий вопль услышала из кухни Роза.
— Надо же, у Джулиуса просто оперный голос! — заметила она.
Из-за мельтешения веселых рождественских гирлянд, протянутых вдоль Дубовой улицы Квинстаунской коммерческой палатой, у полицейского Мартина Тиббса, скрытого эпилептика, прямо в патрульной машине случился легкий припадок. Он врезался в кованую ограду кладбища, вдребезги расколотив памятники шестерым патриотам Квинстауна. Сам Тиббс, отец Кэлвина, остался невредим, но все равно пригрозил подать в суд на городские власти. Памятуя об успешном иске его сына Отиса против железной дороги, отцы города досрочно отправили Тиббса на пенсию со всеми льготами. И те же мерцающие огоньки не давали Уиллу забыть, что скоро Рождество и двадцать третьего декабря Рой будет танцевать с его любимой девушкой.
Для Ламентов настало время несбыточных надежд. Говард ждал чуда, что вернуло бы его к жизни, Джулия жаждала выздоровления мужа, а обоим близнецам нравилась девочка, которой вечно приказывали идти домой в самый неподходящий момент. Уилл, страдая от того, что Рой ухаживает за Доун, мечтал о каменном сердце. Что до Розы, она тосковала по родной душе.
Однажды утром по дороге в школу Уилла нагнала Минна. После переезда прошло несколько недель, и все это время она лишь хмуро бросала ему «привет». Но в то утро Минна вовсе не выглядела несчастной.
— У меня для тебя подарок, Уилл, — сказала она, стараясь поспеть за ним и храбро улыбаясь.
— Ты не обязана мне ничего дарить, — ответил Уилл, когда Минна сунула ему конверт с его именем, написанным от руки.
Уилл хотел было спрятать конверт в карман, но Минна велела: «Открой».
Уилл разорвал конверт, и оттуда выпали два билета на рождественский концерт в театре «Капитолий» в Пассейике: Фрэнк Заппа и «Mothers of Invention».
— Двадцать третьего декабря, — сказала Минна, — в тот же день, что и бал.
— Минна, я не могу…
— Не любишь Фрэнка Заппу?
— Очень люблю, — признался Уилл, — но подарок принять не могу.
— Можешь, — настаивала Минна. — Давай сделаем так: пригласи Доун, а если она откажется, возьмешь меня.
Уилл не знал, что ответить, до того грязной показалась ему сделка.
— Но у Доун вечер занят, — возразил он наконец.
— Знаю, — отозвалась Минна. — Большой бал. Ах, как интересно! — добавила она презрительно. — Если она и в этот раз тебе откажет, то что с нее взять? А если она и вправду такая чудесная, как тебе кажется, то пойдет с тобой на концерт, а в поезде по дороге домой вы займетесь любовью.