Ламентации
Шрифт:
Билл протянул руку:
— Жму вашу руку еще раз, Говард. Фэй был гений. Гений, черт подери! И ей-богу, Говард Ламент — тоже немножко гений, ведь так?
Вдруг вся тоска и одиночество последних лет нахлынули на Говарда. Извинившись, он вышел в туалет; грудь его вздымалась, из горла рвались рыдания. Его стошнило. Понадобилось время, чтобы овладеть собой и вернуться за столик.
— Все в порядке? — спросил Билл.
— Да, да, — ответил Говард еле слышно, но совершенно искренне.
— Полегчало?
Говард осторожно поведал грустную историю последних лет. Выслушав его, Билл бережно положил модель сердца на стол.
— Скверная штука жизнь! — процедил он наконец.
В музыкальном автомате Синатра пел «Перед рассветом», вновь наполнялись бокалы. Билл залпом выпил свой виски и виновато улыбнулся:
— Вот что, Говард, скажу вам не тая. Меня тоже уволили больше года назад.
Он поднял руки, готовый предстать перед Говардом в ином свете.
— Простите, — продолжал он, — но если рассказывать собутыльникам в баре, что ты безработный, — выставишь себя конченым неудачником. Но я не неудачник, Говард, и вы тоже. Мы прорвемся, дружище. Каждый может наверстать упущенное. Мы же в Америке, черт подери! В стране возможностей. Так? Между нами говоря, Говард, мы могли бы раскрутить этот прибор.
— Правда? — спросил Говард слегка изменившимся голосом.
Но Билл Феррис ничего не заметил. Он все говорил и говорил. И, слушая его, Говард вспомнил агента, что пригласил его в «Датч Ойл», и другого, с медных копей в Альбо. Люди с грандиозными замыслами. Те, кто кормится мечтами романтиков. Он на миг поверил, что нашел спасение в захудалом баре, и теперь клял себя.
Говард вскочил, набросил пальто.
— Уходите?
— Да, пора, — ответил Говард. — Надо заехать за сыновьями, я опаздываю.
Говард слегка покривил душой. В запасе у него оставалось сорок пять минут, но было бы приятнее общаться с сыновьями, чем слушать сказки Билла Ферриса.
По колено в снегу, Говард пробирался к «бьюику». С другого конца автостоянки его окликнул Феррис:
— Говард, дружище, вы забыли вот это!
Знакомый предмет из матовой белой пластмассы. Узкая стальная полоса поблескивала в свете фонарей.
— Оставьте себе, — крикнул в ответ Говард, спеша вновь пуститься в путь.
Он захлопнул дверь, включил зажигание, но двигатель, вздрогнув, заглох.
Кэлвину почудилось, что на обочине Пай-Холлоу-роуд маячит знакомый силуэт и машет рукой. Гребаный Рой! Кобылицы у него в голове множились, сверкали глазами, долбили раскаленными копытами в череп, требуя мести, и Кэлвин повернул навстречу своему врагу.
Нагнувшись за санками, прохожий замер
Кобылицы ржали в ушах у Кэлвина, призывая бежать, и он подчинился. Только бы выгнать из головы этих тварей! Что он наделал из-за них! Кэлвин надавил на газ, машина вильнула в снегу, набирая скорость, — и вот все позади.
Вдруг перед самым носом Кэлвина выросла еще одна фигура; озаренная луной, она заслонялась рукой от света фар, умоляя остановиться. Кэлвин зажмурился. Мягкий толчок — препятствие сбито. Дорога забирала в сторону, но Кэлвин будто нарочно не заметил поворота. Машина слетела в кювет, завалилась набок. Кэлвин открыл глаза, лишь почувствовав, как языки пламени лижут ему ноги.
Настал час Розы
Позже Роза скажет, что сеет вокруг себя несчастье: самоубийство Адама Клера, погибший первенец Ламентов, а теперь близнецы.
— Будто черный ангел сидит у меня на плече, — призналась она Джулии. — Тяжело видеть вокруг себя столько горя, но, может быть, это Господь хочет, чтобы я принесла наконец пользу.
Именно пользу и приносила она в тот вечер: когда в дверях появилась Клео с горящими щеками, Роза позвала ее в дом, угостила кружкой горячего шоколада и принялась ей рассказывать о скверных афинских гостиницах. Когда зазвонил телефон, Роза говорила коротко и вежливо.
— Клео, детка, ступай домой.
— Это уже мама? — простонала Клео. Но, заметив, что у Розы дрожат руки, взяла пальто, боясь задать мучивший ее вопрос.
Говарда подвезла снегоуборочная машина, и он приехал к месту аварии, освещенному мигалками трех «скорых». Местные жители пробирались по сугробам в домашних тапочках, чтобы узнать, что стряслось.
Говард позвонил Розе из Центральной методистской больницы.
— Мы потеряли обоих близнецов, — рыдал он. — Если бы только я подоспел пораньше!
Через несколько минут вернулась от Фриды Джулия. Роза встретила ее в дверях, но Джулия, сжимая виски, прошла мимо нее.
— Милая… — начала Роза.
— Мамочка, мне нужно лечь, — простонала Джулия. — Голова раскалывается…
— Доченька, случилось ужасное, — сказала Роза.
Поезд Уилла и Минны опоздал из-за снегопада. Около пяти утра Уилл проводил Минну домой, поспешил к себе и застал Говарда, Джулию и Розу на кухне. Никогда еще они не сидели рядом так тихо, и Уилл в первый миг решил, что между родителями и Розой произошел длинный запоздалый разговор, что сломаны все преграды и наконец воцарился мир. Он оказался недалек от истины.