Ламентации
Шрифт:
Роза скрестила на груди руки, задумалась.
— Ты, я вижу, пыталась ему помочь.
Джулия передернула плечами.
— Пыталась, да что толку? Сейчас моя главная забота — чтобы ребята были сыты и одеты.
— На вид они крепыши. Хотя однорукий мальчик…
— Маркус.
— Он слегка угрюмый. Смотрит на меня исподлобья. Опять же, никто ему не помогал лучше узнать бабушку.
— Я звала тебя в гости.
— Один раз.
Джулия глубоко вздохнула.
— Маркус
— Без конца пререкается с Говардом, как я погляжу.
— Упрямства ему не занимать — весь в тебя, мамочка, — продолжала Джулия. — Непоседа, любит телевизор, а еще девочек.
Роза была огорчена.
— Грустно, что я так мало о них знаю. Почему ты раньше о них не рассказывала?
Впервые за вечер Джулии стало по-настоящему жаль мать.
— Прости меня, — искренне попросила она. — Но я так рада, что ты приехала.
Брови Розы недоверчиво поползли вверх, и Джулия изумилась про себя. Ведь именно это выражение лица стало причиной всех ее школьных неприятностей с миссис Уркварт, выходит, оно досталось ей в наследство от матери.
— Если бы не письма Уилла, я бы даже не знала, жива ты или нет. Ты нарочно старалась держать меня от вас подальше? Чем я это заслужила?
— В твоих письмах, мамочка, одни нападки. «Как ты можешь жить в этой стране?.. Хорошо ли присматриваешь за Говардом?.. Почему не пишешь?» Сплошная ругань!
Смущенная внезапным порывом Джулии, Роза часто заморгала.
— Это всего лишь вопросы, доченька. Что плохого в вопросах?
Джулия вздохнула:
— Ничего, мама, но разве трудно хоть раз похвалить, сказать доброе слово?
Роза призадумалась.
— Но я всегда говорила, что ты выбрала прекрасного мужа.
Рано утром дети ушли в школу, оставив мать и дочь наедине за чаем с гренками. Говард вставал поздно, чтобы никто не путался под ногами.
— Чем сегодня займемся? — спросила Роза.
— Мне нужно показать дом покупателю, — ответила Джулия, — но днем Говард может отвезти тебя в Манхэттен. Полтора часа на машине, не больше.
— Глупости. Не стану я навязываться Говарду.
— Навязываться? Что значит навязываться? У него никаких срочных дел. А мне нужно показать дом…
— Да уж, — пробормотала Роза и вздохнула. — Что сказали бы в школе Эбби-Гейт, если бы узнали, чем ты занимаешься?
— Мне нравится продавать дома, — ответила Джулия. — Я помогаю людям начать новую жизнь. Мне понятны их опасения, потому что я сама всю жизнь скитаюсь с места на место. Подходящий дом найти непросто… Вдобавок мне нравится заключать сделки.
Розу ее
— Не сомневаюсь, для американцев алчность — чуть ли не библейская добродетель.
Джулия решила говорить без обиняков.
— Мамочка, мы наконец вылезли из долгов. На столе есть еда, и все благодаря моей работе.
— Да, зато ценой гордости твоего мужа. Говарду не по душе, что ты работаешь, Джулия. Согласна, ты кормишь семью, но что ты сделала для него?.. Я всегда поддерживала мужей.
— Что? — взвилась Джулия. — Ты их выбрасывала, как балласт с воздушного шара!
Длинные, тонкие пальцы Розы беспокойно двигались над чашкой с чаем.
— Если хочешь, я уеду, — сказала она тихо.
— Мамочка, вчера вечером я сказала правду. Мы тебе рады, живи у нас сколько хочешь! Если я вспыльчивая, то только оттого, что у меня дел по горло.
— Ну ладно, — прошептала Роза. — Останусь, но лишь до тех пор, пока мне здесь рады.
Ее условие прозвучало неубедительно, будто сама Роза в нем сомневалась. Джулия удивилась: ведь в прошлом ее мать бездумно требовала от людей невозможного.
Весь день Роза приходила в себя после перелета. Говард улизнул из дома за покупками и приготовил на ужин гадость — подгоревшую курицу с забытыми внутри потрохами в бумажном пакетике. Джулия заказала пиццу, Уилл и близнецы после еды разошлись по своим комнатам, а Джулия в компании Розы весь вечер приводила в порядок чековую книжку.
Когда Джулия спросила мать, как прошел день, Роза казалась разочарованной.
— Скучновато, — пожаловалась она. — Все страшно заняты — даже Говард, которому делать нечего.
Джулия обещала в ближайшие дни показать матери город.
В ту ночь Роза спала беспокойно. Она не ожидала, что у дочери такая сложная жизнь — напряженная работа, трудный брак и муж в столь плачевном состоянии. Жизнь Джулии всегда представлялась ей беззаботной. Пусть даже письма Уилла указывали на горе и невзгоды, но Ламенты колесили по всему свету, меняли страны и континенты. Они путешествовали, не зная преград. Саму же Розу чужеземные обычаи утомляли через неделю-другую.
Розе нужна была родная душа, с которой можно поделиться сокровенным. Распугав всех друзей и возлюбленных своей резкостью, она осталась одна. Семья дочери была для нее последним прибежищем. В душе она надеялась, что Говард станет ее наперсником, но по дороге из аэропорта ее поразило, до чего он погружен в себя. На Джулию тоже нельзя рассчитывать — слишком много у той затаенных обид. Когда первый луч рассвета заглянул в комнату, Роза почувствовала, что она совсем одна на свете.