Ламентации
Шрифт:
Когда Уилл возвращался с работы, тьма за автостоянкой казалась непроглядной, как глубины пруда возле заброшенной каменоломни, где плавали близнецы. Уилл притормозил, оставив позади фонари, и дал глазам привыкнуть к кромешному мраку. Вскоре он различил горизонт и звездное небо, услышал стрекот сверчков — будто рукоплещет публика на огромном невидимом стадионе, — а летучие мыши выписывали в вышине причудливые петли и спирали.
Через четверть мили Уилл почувствовал под ногами рельсы и разглядел впереди очертания знака железнодорожного переезда. Он прислушивался к собственным
Минна встретила его мрачным взглядом.
— Где ты пропадал?
— Шел пешком, — объяснил Уилл.
Минна захлопнула книгу и ускользнула к себе. Она ни за что бы не призналась, что вечерами поджидает Уилла с работы, а на переменах ходит за ним по пятам. Ей нравились странные наброски в его тетрадях, нравилось, как он сдвигает брови, когда рисует. Минна представляла Уилла одиноким художником — как те, о ком она читала в книгах.
После того как Кэлвин из-за головной боли не пришел на работу в третий раз, терпение Эдди лопнуло.
— Уилл, никому из твоих знакомых не нужна работа?
Следующим вечером Уилл привел Роя Биддла. Говорила же Доун, что дела важнее слов! Теперь-то она все поймет.
Уилл показал Рою, как чистить туалеты, а ему самому доверили работу Кэлвина.
— Что же будет, когда Кэлвин вернется? — обеспокоенно спросил он у Эдди.
— Кэлвин уволен, — отрезал тот. — И неважно, есть у него уважительные причины или нет. Без него здесь чище!
По дороге из школы Уилл заслышал за спиной шаги. Обернувшись, он так и замер под пристальным взглядом карих глаз.
— Домой? — спросил он.
— Oui, [36] — послышалось в ответ.
С минуту они шли молча.
— Так ты серьезно? Про Париж?
— Конечно, серьезно.
— Значит, все, что ты говорила в классе, это правда?
Минна обиделась.
— Разумеется, правда. Найду работу в кафе, а потом и сама стану хозяйкой кафе. Или открою книжный магазин, как Сильвия Бич, [37] и буду устраивать званые вечера, а бедные художники станут расплачиваться картинами. Через несколько лет им цены не будет.
36
Да (фр.).
37
Сильвия Бич (1887–1962) — американская писательница, издатель, владелица книжного магазина, одна из крупнейших фигур литературного Парижа между Первой и Второй мировыми войнами.
— Но почему именно Париж?
— Мой отец парижанин.
— Твой отец? Стив Грекко?
— Нет, за Стива мама вышла замуж десять лет назад. — При упоминании этого имени Минна вздрогнула. — А мой папа был француз. Он умер, не успев жениться на маме. У меня такие же глаза, как у него. Больше ни у кого в семье таких нет.
Ее
— В нашей семье тоже ни у кого нет таких глаз, как у меня, — признался он.
Минна вгляделась в его лицо.
— Тебе не говорили, что ты похож на француза? — спросила она. — У тебя печальные французские глаза, как у Ива Монтана. А вдруг ты приемный сын? Будешь заходить ко мне в кафе, продавать свои рисунки на Монмартре, в квартале художников. Может, найдешь своих настоящих родителей.
Они шли мимо кованой кладбищенской ограды.
Растревоженный словами Минны, Уилл, чтобы уйти от разговора, рассказал, что Дочери американской Революции — на самом деле призраки.
Минна засмеялась.
— Не верю я в призраков.
— Тогда почему их цветы никогда не вянут?
— Покажи мне цветок, который не вянет.
Уилл повел Минну по кладбищенским дорожкам к изъеденным временем памятникам, украшенным живыми цветами. Минна хоть и подняла Уилла на смех, но просунула ладошку в его руку, когда они шли мимо искрошенных бурых надгробий, над которыми раскачивал ветви исполинский кедр. На другом конце кладбища, у кирпичной стены, они остановились. Над могильными плитами сгустились тучи, упали первые капли дождя.
— Пойдем отсюда, — сказал Уилл.
Но Минна не двинулась с места.
Уилл смахнул с ее щеки дождинку, Минна повернулась, закрыла глаза. Уилл поцеловал ее, и она ответила на поцелуй, нетерпеливо прикусив его губу. Протянула руку, нащупала сквозь брюки его член и стала ласкать. Уилл положил руку Минне на грудь, но она отвела ее ниже, просунула себе под джинсы. Отлетела пуговица.
— Прости, — пробормотал Уилл, но Минна снова прикусила ему губу, заставив замолчать, и опустила его руку еще ниже, в ложбинку между ног. И застонала.
По дороге с кладбища Уилл спросил:
— Я сделал что-то не так?
— Нет, все хорошо, — ответила Минна с нетерпеливой улыбкой. — Но еще лучше нам будет дома, в настоящей постели.
— Где?
— В подвале, — пояснила Минна. — Помнишь старую медную кровать, что притащил твой отец? — Уилл замедлил шаг, и Минна, почуяв его нерешительность, подбодрила его улыбкой. — Слушай, я ведь тоже в первый раз.
— Не в этом дело, — вздохнул Уилл.
Улыбка сошла с лица Минны.
— А в чем?
Уилл молчал. Они стояли, взявшись за руки, у люка, ведущего в подвал.
— Я о ней сначала не подумал, а теперь вспомнил, и мне очень стыдно.
— О ком? О ком?!
— О Доун.
Минна вырвала руку и ударила его по щеке.
— Ох! — вскрикнул Уилл. — Больно! Ты что?
Но Минна уже убежала в дом.
В пятницу Кэлвин появился на работе. Он долго оправдывался, объяснял, что болел гриппом и его тошнило по пятнадцать раз на дню. Винил во всем химикаты, которыми дышал в «Датч Ойл», и сказал, что его отец грозится подать на компанию в суд. Эдди вдруг раздумал увольнять Кэлвина и перевел его в другое здание, корпус Б. Там совсем другая иерархия, большинство уборщиц — негритянки из Гайаны.