Круть
Шрифт:
– Магия?
– Нарушение правил, установленных небом. Но маг обходит их хитро. Он действует не как бандит, взламывающий витрину, а как юрист, находящий дыры в законах. Такое возможно, потому что боги оставили в законах природы множество лазеек для себя. Они доступны и мне.
– Что это за лазейки?
– Если кратко, я совершаю некоторое действие, допустимое законами вашего мира, но назначаю ему следствие, в обычных обстоятельствах невозможное. Я действую деликатно и нежно, поэтому ваша реальность соглашается, не схлопываясь и не отвергая моего
– Я не понимаю.
– И не поймешь, – ответил Ахилл. – Но сможешь использовать. Чем занимается твоя зона? Крутит. Я научу вас крутить правильно. Мою магию будет питать твоя собственная ветроколония. Когда мы сольемся в одну монаду, именно ты сделаешь это возможным.
– Да, – сказал Кукер, – на словах-то ништяк. А что со мной будет потом?
– Ты превзойдешь всех петухов, – ответил Ахилл. – И не только их. Ты превзойдешь всех царей, президентов и тайных масонских владык. Ты возвысишься над мирозданием и станешь равным богам древности. Никто из прежних героев не сравнится с тобой. Никто из будущих не превзойдет тебя. Хотя бы потому, что после тебя их больше не будет.
– А если я умру?
– Ты войдешь в мое царство. И сделаешься в нем одним из сильных и правых. Не только ты отдаешь мне душу, Кукер. Я тоже отдам тебе свою. Других трансакций с душами не бывает. Почему-то ваши гримуары умалчивают, что это всегда двусторонний процесс – примерно как секс.
Кукер думал еще полминуты.
– Идет, – кивнул он. – Надо подписывать договор?
– Достаточно свободно согласиться в своем сердце.
– Я согласен.
– Хорошо, – сказал Ахилл, – очень хорошо. Осталась одна формальность. По правилам, которым я подчинен в вашем измерении, у тебя должна быть ось уязвимости.
– В каком смысле?
– Мир, где ты будешь действовать, должен быть в состоянии тебя убить. Я про ахиллесову пяту. Так ее называют по моему прошлому воплощению. Чтобы я мог использовать в вашем мире свою магию, у тебя должна быть критическая уязвимость. Но ты можешь выбрать ее сам. Сделай это прямо сейчас, и мы станем одним. Выбирай.
– Часть тела?
– Нет, – ответил Ахилл. – Того, кто сможет тебя убить. Одно существо во Вселенной. Если хочешь, чтобы Вселенная одобрила выбор, найди врага среди опытных воинов и убийц. Здесь нужно немного отваги и много хитрости. Даже казуистики.
Я поймал воспоминание Кукера — упавшую Дашку Троедыркину с задранным подолом тюремной робы. Ее живот был гол, и с него недобро глядела наколотая над пупком Варвара Цугундер в короне с тремя рогами.
– Можно кого угодно?
– Кого угодно, кто может тебя уничтожить. Хотя бы теоретически. Небо скажет, годится такая ось слабости или нет.
– Как мы это узнаем?
– Нам немедленно ответит Вселенная. Она или согласится, или нет.
– Хорошо, – сказал Кукер. – Пусть это будет... Варвара Цугундер!
Грозное имя прозвучало как удар набатного колокола – и я ощутил во рту металлический вкус. По суровой силе момента
Ахилл засмеялся.
– Твой выбор одобрен, – сказал он. – Вопросы решены. Теперь я стану тобой, а ты станешь мной. Смотри мне в очи.
Я не удивился архаичному обороту. Глаза Ахилла, похожие на блюдца с отравленным чаем, были полны такой гипнотизирующей силы, что к ним вполне подходило это слово.
Левое его око вращалось влево, а правое – вправо. Когда я глядел между ними, мне казалось, что я вижу дорогу среди гигантских папоротников, над которыми висит древняя луна... Чем дольше я всматривался, тем реальнее становилась эта дорога, а потом я решился и сделал по ней шаг.
В моих глазах тут же потемнело, и я испытал доходящую до боли тошноту.
Я узнал процедуру: экстренный разрыв линка. Весьма травматичный опыт – говорят, нечто близкое испытывал карбоновый пилот, когда катапульта выкидывала его из реактивного самолета.
Значит, система сочла, что я в серьезной опасности.
– Сколько я спал?
– Двое суток, – сказал Ломас. – Поздравляю. Вы получили важнейшую информацию. Просто важнейшую. Но шок был сильным, и мы дали вашему мозгу отдохнуть. Уже ищем данные по этой Варваре.
На столе лежала книга Г. А. Шарабан-Мухлюева в карбоновом эко-оформлении, заложенная во многих местах. Я прочел название:
БАБЫ И ДРУГИЕ ТЕЛКИ
Обложку украшали кудрявые красные блэрбы.
Наконец-то Герман Азизович написал свои «Темные Аллеи»!
Московская Ветровышка
Вот оно, Настоящее Русское Слово, свободное той последней свободой, какая просыпается только перед окончательным крещендо...
Кузькина Мать
Какая Глыба! Какой матерый человечище!
Нейросеть «Ильич»
Ломас вникал в локальную культуру. Такое случалось, если расследование волновало его по-настоящему. Заметив, что я смотрю на книгу, Ломас положил на нее пресс-папье.
– Тут может быть полезная информация, – сказал он. – Я только начал.
Он, конечно, не искал у Шарабан-Мухлюева конкретные сведения про ветродуховность, петухов и заточниц, а настраивался на общую волну чужой культуры, чтобы стал возможным инсайт в ее тайны. Такие у него и правда случались.
– Зачем понадобился экстренный разрыв линка? – спросил я.
– Если бы вы остались в чужом сне еще на некоторое время, неизвестно, смогли бы мы вас вернуть. Точнее, вернуть бы вернули, но не факт, что вас.