Круть
Шрифт:
– По-вашему, куриная малява тоже составлена «Калинкой»?
– Малява – нет. Это стандартный для заточниц текст. А вот имя лжепетуха-убийцы придумала «Калинка». Тут сомнений мало.
– Почему?
– «Калинка» работает многоходовками. Первым делом был создан формальный повод для петушиного боя. Татуировки Кукера задокументированы в его личном деле, и у «Калинки» есть к нему доступ.
– Согласен, умно.
– Во-вторых, история насчет сна Руделя. Этот бередящий уголовное сердце рассказ переделан из голливудского иммерсива.
– Меня тоже удивило, – сказал я.
– К этому
– Да, – сказал я. – Грамотный выбор. Такую историю с нуля не сочинишь. Подождите... Вы хотите сказать, что Дарью Троедыркину подготовили сердобольские спецслужбы?
– Конечно, – кивнул Ломас. – Ей вживили ножные разъемы под три ее собственных нейростилета. Эту операцию сложно сделать на зоне. Возможно, Дарью специально тренировали для этого боя.
– Можно проследить ее геолокацию по импланту?
– Уже проследили. Она провела три недели в тренировочном лагере улан-баторш под Тюменью. Имплант-прошивку ей, кстати, тоже поменяли. Или модифицировали. Так что во время боя она могла быть на «славянке».
– А кто тогда ею управлял?
– Да как бы не сама «Калинка». Мог быть сердобольский чистильщик. Дарья вернулась в колонию за неделю до начала опытов Сердюкова... Кстати, насчет его опытов. Похоже, «Калинка» учла даже их.
– Каким образом?
– Покушение произошло сразу после первого эксперимента. Поэтому такую сильную поведенческую девиацию проще всего объяснить экспериментами Сердюкова. Он собирался лечить пайкинг-синдром у Дарьи Троедыркиной, а в результате до крайности его усилил. В медицине такое бывает. Правдоподобно?
– Весьма, – сказал я. – Все продумано.
– Но есть одно тревожное обстоятельство, – продолжал Ломас. – Очень тревожное. Мне интересно, видите вы его или нет?
– Нет, – честно ответил я.
– А следовало бы. Если «Калинка» планировала убийство Кукера, тот должен быть мертв. «Калинка» не ошибается в подобных расчетах. Грохнуть петуха все-таки проще, чем уничтожить международного дигнитария вроде барона Ротшильда. И тут и там – специально подготовленная фема-убийца. Но Кукер еще жив. Почему? Вы можете это мне объяснить, Маркус?
– Могу, – сказал я. – Во время поединка, в самый ответственный момент, у Кукера была субъективная остановка времени. Возможно, от недостатка кислорода начал отказывать мозг. Я засек происходящее потому, что получал в это время справку. Время остановилось для всех, кроме Кукера. И меня. То есть он ускорился одновременно со мной.
– И что произошло?
– Галлюцинация. Кукер увидел Ахилла. И ящер обещал ему помочь.
Я сообщил о том, что успел увидеть во время поединка.
– Так чего же вы молчите, – сказал Ломас.
– Я собирался доложить. Неловко было вас перебивать.
– Долго это длилось?
– Несколько секунд. Я имею в виду, в субъективном времени. Потом Кукер победил. Так что Ахилл не обманул.
– Запись осталась?
– Боюсь, нет. В это время работала справка. Она и записалась.
Ломас забарабанил пальцами по столу. Кажется, он был озабочен. И даже взволнован.
– Так, – сказал
– А что же? Типичный образ из рептильной симуляции «Юрасика». Но Кукер не был к ней подключен. Думаю, просто словил глюк от недостатка кислорода – его же душили. Знаете, перед смертью проносится такая вереница... В общем, ожившее воспоминание.
– Это все та же имплант-трансляция из неизвестного источника, – сказал Ломас. – На сверхвысокой скорости обмена. Информационные блоки распаковываются потом во сне. Мы это уже проходили. Вы получили доступ к обмену в реальном времени, потому что пользовались в это время справкой HEV.
Адмирал заметно помрачнел.
– Вас что-то тревожит? – спросил я.
– Вы разве не понимаете? Мы засекаем их коммуникации случайно – только по той причине, что вы тормозите время для справки. Их связь мгновенная.
– Верно, – согласился я. – Можно пропустить саму трансляцию на имплант Кукера. Но это не значит, что ничего нельзя отследить. Мы способны сканировать его сны, где эти инфоблоки распаковываются. Так уже делали. Если будет что-то новое, мы рано или поздно увидим.
– Лучше рано, чем поздно. Займитесь этим. И вот еще. Постарайтесь выяснить, почему по Кукеру работает «Калинка».
– Может быть, сердоболы хотят решить ту же задачу, что и мы? Ликвидировать угрозу человечеству?
– Нет, – сказал Ломас. – Ватикан не передавал им информации. Это внутренние разборки. Я хочу знать, кому в низшем сердобольском эшелоне Кукер создал такую проблему, что они активировали главную нейросеть.
– У нас нет доступа к персоналу, обслуживающему «Калинку». Там одни бескукушники.
– Да, – ответил Ломас. – Но у нас есть доступ к администрации колонии. Проследите за тюремным начальством через омнилиник. Оно может знать, в чем тут дело.
Я кивнул.
– Разрешаю глубокий скан. Только не фиксируйте в отчете.
Field Omnilink Data Feed 23/39
Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей
P.O.R Капитан Сердюков
Сердюков сидел в своем кабинете за придвинутым к стене столом (ничего лишнего – несколько папок, телефон внутренней связи, стакан и бутыль с полугаром) – и занимался научной работой: созерцал пробковую доску с пришпиленными материалами для размышления.
Омнилинк работал в режиме глубокого скана, и сознание Сердюкова представлялось мне такой же пробковой доской. На ней появлялись и исчезали его интенции, надежды и мысли. Увы, прозрачным для меня было далеко не все.
Я не знал, почему некоторые мысли поддаются расшифровке, а другие нет. До конца этого не понимает никто. Результат скана зависит от множества факторов – визуальных ассоциаций, текстовых референций, омрачающего действия эмоций и так далее. Иногда нейросеть может найти наперсток, под которым спрятан шарик. Иногда видит шарик, но не замечает наперстка.