Круть
Шрифт:
Критики иронически называют учения, вырабатываемые в недрах института, «суслософией» и «суслословием» (по имени советского идеолога Суслова, многолетняя деятельность которого по «воспитанию трудящихся» сформировала у людей такое омерзение к официальной идеологии и единственно разрешенной культуре, что привела к крушению СССР).
Сама идея, что тронутые маразмом генералы, пожилые казнокрады, паркетные политтехнологи, левые во многих смыслах философы и какие-то приблудные болтуны из телестудии способны симфоническим усилием своего коллективного разума породить
Главной общественно-значимой функцией института является вычисление угла Лукина, играющего важную роль в общественной жизни и пенитенциарной практике. Угол Лукина вычисляется на основе таблиц Лукина, соотносящих памятные события родной истории, текущие погодные условия, духовное состояние ноосферы (измеряемое по секретной методике) и данные о положении планет. Точная формула, по которой рассчитывается угол Лукина, засекречена.
Все-таки полезная вещь эта мгновенная справка. Когда я вернулся в реальность и время опять тронулось, на велодроме все было так же, как секунду назад. Но теперь я понимал каждое слово.
– Угол Лукина – самое святое, – кивнул Сердюков. – Формально так. Важнейший идеологический конструкт. Но я не уверен, что этот угол реально кого-то заботит. Если строго между нами.
– Поэтому я про него и вспомнил, начальник. Я братве скажу, что мы крутить выйдем, если угол Лукина поменяют на угол Кукера.
Сердюков засмеялся.
– А что такое угол Кукера?
– Мы его вычислим специально.
– Как?
– Я придумал уже.
Сердюков хмыкнул и потер подбородок.
– Ты шутишь, нет? Болтать мы что хочешь можем, но угол Лукина в Москве отдельный институт считает... Это же государственное дело.
– Вот именно, – ответил Кукер. – А мы на него с зоны возьмем и поссым.
– Да меня за одно такое предложение самого крутить отправят, – сказал Сердюков.
– Поговори с Тоней, начальник. Что-то мне подсказывает, что она заинтересуется.
– Почему ты так считаешь?
– Ей для отчета надо, чтобы педали крутили. Ее начальству особенно. А какой там будет угол, это дело десятое.
Сердюков хотел уточнить, что именно Кукеру известно про майнинг на ветробашнях – но осекся. Некоторых вещей лучше не обсуждать вслух.
– Думаешь, братва согласится?
– А то.
– Почему?
Кукер по-блатному осклабился.
– Да ты не понимаешь, что ли? Угол Лукина вся Москва считает. Выйти крутить, когда он на шкале выставлен – это все равно как под куму лечь. А если ветробашню развернуть на угол Кукера, да так, чтобы братва об этом знала, совсем другое дело. Мы тогда с каждым оборотом педалей будем кумчасть петушить. По всем понятиям.
– А как ты этот угол Кукера
– Смотри, – сказал Кукер, – у любой буквы есть порядковый номер. А – первая, Б – вторая и так далее.
– Ну?
– В круге триста шестьдесят градусов. Если сделать, например, угол четыреста градусов, это будет триста шестьдесят градусов плюс сорок. То же самое, что сорок, да?
– Вроде да.
– Дальше так. Я буду раз в неделю писать петушиный прогон. Вместе с братвой. Номера всех букв сложим в сумму и получим какое-то большое число. Потом вычтем из него триста шестьдесят. Ну, полный круг. Сколько насчитаем полных кругов, столько вычтем. А то, что остается – вот это и будет угол Кукера.
– Понятно, – сказал Сердюков и нервно потер подбородок. – А прогон какой? Вдруг за него неприятности?
– Я же говорю, каждую неделю новый будет. Про то, что петухи кумчасть вертели, и под мавав тоже не лягут. И так далее. Главное, чтобы тема была для кумчасти обидная и позорная. Например, такая: «крутим не для сук, а для честных арестантов».
– Это ж политический манифест, – покачал головой Сердюков.
– А кто докопается? Ну получим угол сорок два градуса, например. Или двадцать четыре. Какая тут политика? Просто другой угол. А братва будет знать, что мы на самом деле кумчасть петушим. Тогда все пацаны крутить выйдут.
– А как братва поймет, что это угол Кукера?
– Так на ветробашне снаружи угловой циферблат. Угол не спрячешь. А считать и в бараке умеют.
– Да, – сказал Сердюков. – Ты все продумал, я вижу. Только не факт, что Тоня согласится.
Кукер ухмыльнулся от уха до уха.
– Давай забьемся, что согласится? Вы с ней еще и грамоты почетные получите. Будут у нее в кабинете висеть.
– А кто еще твой прогон прочтет?
– Да никто. Угол посчитаем и сожжем.
– Ладно, – сказал Сердюков. – Сегодня поговорю.
Field Omnilink Data Feed 23/54
Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей
P.O.R Майор Тоня/Капитан Сердюков
Майор Тоня подняла глаза на Сердюкова.
– Он правда это предложил? Для блатных какая-то сложная мысль. Или вы надоумили, Дронослав Маринович?
– Чего сразу я? Я про этот угол Лукина даже тонкостей таких не помнил. Что его циферблат на башне показывает. Думал, угол секретный.
– Угол сам не секретный, – сказала Тоня. – Метод расчета секретный. Я в институте Лукина стажировалась, помню еще.
– Да? Вас потом сюда распределили?
– Сама пошла, – буркнула Тоня. – Чтобы в Москве карьеру делать, надо баночных родственников иметь. Здесь хоть кормят сытно.
– Ну как? Будем идею вниз передавать?
– Семь раз отмерить надо, – ответила Тоня и уставилась на бюст великого климатолога. – Курпатову надо одно – чтобы крутили. Тут Кукер правду говорит. С другой стороны, если про это в институте Лукина узнают...