Кровавая одержимость
Шрифт:
С трудом цепляясь за остатки здравомыслия, Наполеан Мондрагон вознес богам безмолвную молитву благодарности.
Глава 24
Мужчина пел как ангел, целовал как демон и всколыхнул в ней такую сильную страсть, какую Брук никогда в своей жизни не испытывала.
Отчаянно желая прикоснуться к коже мужа, она схватила его рубашку и вытащила края из джинсов. Когда Наполеан быстро стянул одежду через голову, открывая безупречную, словно высеченную талантливым скульптором грудь, дыхание со свистом покинуло легкие Брук. Ее рот приоткрылся от восхищения.
Он
Он не был вампиром.
Он являлся настоящим произведением искусства…
Каждый мускул, каждый изгиб, каждая выдающаяся часть его тела была прекрасна, словно вылеплена из глины руками самого Господа. Наполеан Мондрагон был абсолютно великолепен. Его кожа. Его цвет лица. Его несравненная… мужественность.
Лоно Брук напряглось, как сжатый кулак, и огненный жар запульсировал между ее ног. Небеса, помогите ей, она до боли хотела его. Ее тело словно горело в настоящем огне. Когда сильные руки нежно сняли шелковые бретельки с плеч, обнажая грудь в холодном воздухе, она изогнулась на кровати и постаралась не извиваться под ним. Она не хотела умолять как одна из его подданных, выпрашивая возможность почувствовать его несдерживаемую ничем силу, и давая понять, как отчаянно желала почувствовать его внутри себя.
Но она умоляла.
И сила собственного желания сбивала ее с толку.
Его теплый рот накрыл сосок, и она чуть не вскрикнула. Господи, что он вытворял своим языком? А зубами? Она чувствовала, как клыки слегка царапали кожу, и ей хотелось выгнуться ему навстречу, заставить взять ее, умолять просто сделать уже… что-нибудь.
Быть может, она мечтала об укусе?
Первобытная мысль сначала испугала ее, но когда соски вытянулись от того, что Наполеан вбирал их все глубже и глубже в теплоту своего рта, Брук потеряла способность мыслить здраво. Его эрекция под джинсами стала огромной и твердой, сильно прижимаясь к ее животу. Краткий укол страха слегка охладил ее пыл, когда Брук подумала, что занятие любовью с Наполеаном может оказаться слегка… болезненным. В конце концов, мужчина был не просто большим, он был огромным. Интересно, как ему удавалось это скрывать?
Она была решительно настроена удовлетворить свое любопытство, поэтому потащила вниз молнию его «559-х»32. Резко вдохнув, Наполеан мягко отодвинул ее руку в сторону и поспешно стянул джинсы с бедер вместе с обтягивающими боксерами и тяжелыми черными ботинками. Вещи с глухим стуком упали на пол, и Брук улыбнулась.
Несмотря на его пугающие размеры или, возможно, именно из-за этого она застонала, почувствовав его обнаженную эрекцию у себя на животе. Она ощущалась словно закаленная сталь. Железо, завернутое в атлас. Инкрустированный драгоценными камнями меч, заключенный в шелк и увенчанный великолепной толстой головкой. Ей внезапно захотелось, чтобы шелковая ночная рубашка исчезла.
Немедленно.
Несмотря на ее явное растущее желание, Наполеан продолжал пытку. Он все также мучил ее груди, демонстрируя при этом весьма богатое воображение. Его руки нежно сжимали, поглаживали и ласкали. Его рот пробовал на вкус, посасывал и проявлял щедрость. Его зубы царапали, пощипывали и дразнили, пока наслаждение не стало невыносимым.
— О боги, Наполеан! — Она почти плакала.
Что он с ней творил?
— Пожалуйста, — всхлипнула она.
Его низкий гортанный рык выдал удовлетворение, которое он испытал, когда услышал мольбу Брук.
— Пожалуйста что, Iubita mea33? — промурлыкал он.
Брук тяжело дышала в ответ. Они передвинулись дальше на кровати. Наполеан встал на колени, нависая над ней, его огромная эрекция стояла высоко и гордо, дразня ее обещанием удовольствия. А затем невыносимо медленно он выпустил острый коготь из своего указательного пальца и разрезал ее ночную рубашку и трусики. Мужчина мягко сдвинул шелк с ее тела, словно разворачивал дорогой рождественский подарок, а потом просто любовался обнаженным телом.
Закрыл глаза.
Застонал… Гортанная смесь мурлыканья и рычания, сводящая с ума своей красотой, великолепная в своем диком необузданном голоде.
Наполеан был чистым первобытным совершенством.
В нем было все, что она хотела бы видеть в идеальном любовнике, даже больше. И в таком состоянии на него даже больно было смотреть. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к его поразительному лицу, огладить четко очерченный идеальный рот.
Наполеан медленно облизнул губы и втянул ее палец в теплую глубину своего порочного рта, порезав его кончиком клыка — преднамеренно.
Брук ахнула и отдернула руку, ее сердце застучало от возбуждения… и предвкушения.
Вся игривость исчезла из его глаз, теперь там горел лишь сильный, животный голод. А также потребность, столь примитивная, что она просто сочилась из него.
Брук тяжело сглотнула и наблюдала, как изо рта мужа выдвинулись клыки, его член казалось возбудился еще сильнее, а глаза вспыхнули темно-красным светом.
Она застыла, загипнотизированная его мощью, поглощенная восторженным созерцанием его очаровательного… великолепия.
А потом он снова уткнулся лицом между ее грудей, по очереди терзая их, пока, наконец, не начал прокладывать путь вдоль ее ребер к талии… и еще ниже…
Его язык в первый раз попробовал ее плоть. Брук вскрикнула и выгнулась под ним, приподнимаясь над кроватью. Он с примитивным мужским удовлетворением удержал ее на месте, прижимая бедра сильными, как тиски руками, лаская ее своим ртом.
После третьего оргазма Брук начала плакать.
Настоящими… неиссякаемыми… слезами.
Он доводил ее до оргазма снова и снова, вызывая в женщине все большую потребность в освобождении, пока, наконец, не пробудил голод такой силы, что ничто кроме слияния их тел, не могло его утолить.
Наполеан не просто дразнил. Это была истинная пытка.
В конце концов Брук не смогла больше терпеть, она вцепилась в его руки, впиваясь ногтями в кожу.
— Почему ты это делаешь? — всхлипнула она, начиная чувствовать себя глупо.
— Делаю что? — хрипло уточнил мужчина, его глаза смотрели с глубоким, звериным голодом.
— Ты знаешь что, — прошептала она. — Дразнишь меня… а потом отталкиваешь.
Она застонала ему в грудь.
Наполеан зарычал и затем медленно приподнялся над ее телом, нависая сверху.