Кровавая одержимость
Шрифт:
«Бла, бла, бла, бла-бла, бла, бла…»
Через некоторое время Рамзи отошел от двери, и его тяжелые шаги понемногу затихли в коридоре.
Брук выдохнула. Понадобится какое-то время, прежде чем она привыкнет.
Она ощутила слабость и легкое головокружение. Иногда она так себя чувствовала, когда находилась под сильным напряжением. Она еще раз заглянула в спальню, посмотрела на колыбельку и тяжело вздохнула. По какой-то счастливой случайности ее сын все еще спал. Затем женщина перевела взгляд на зеркало, отмечая свой неопрятный вид. По непонятной причине ей внезапно захотелось расплакаться.
— Что, черт возьми, с тобой не
Абсолютно безумно.
Она посмотрела на свое лицо, испытывая легкую тошноту. А потом поняла, что было не так. Наполеан возвращался домой. К ней. К их сыну. В их спальню и к их новой совместной жизни. Во всех смыслах этот мужчина был теперь ее мужем.
Брук уже прошла превращение. Она более не являлась человеком, и не было пути назад. Требования «Кровавого проклятия» уже были выполнены и во всех отношениях они теперь окончательно и бесповоротно стали супругами. И она поняла, что это означало. Она знала, что будет дальше…
Брук было знакомо состояние, при котором женщины испытывали сильное желание, испуг и неконтролируемое волнение. Она ясно осознавала, что их отношения переходили на другой уровень.
И она знала, что это было неминуемо.
Неизбежно даже.
В этот момент не существовало ничего, что могло бы остановить грядущее, потому что у нее не было больше ни силы воли, ни желания сказать: «Нет».
Наполеан Мондрагон, древний мастер правосудия, доминирующий лидер самой могущественной расы существ, что занимали сейчас господствующее положение и, давайте просто признаем это, самый сексуальный мужчина из всех, кого ей доводилось видеть, ехал домой к ней, чтобы провести со своей женой всю оставшуюся ночь. И, так или иначе, все закончилось бы тем, что они занялись бы любовью.
* * *
Брук Адамс пыталась игнорировать рой порхающих бабочек в животе, когда принялась приводить в порядок ванную, сушить волосы и накладывать легкий макияж. И все в рекордно короткие сроки. Используя свою недавно приобретенную сверхъестественную скорость, она сняла хлопковую пижаму и переоделась в стильную, облегающую ночную рубашку из кружева и шелка. Она подумала, не будет ли это слишком очевидно, но потом решила оставить все, как есть. Почистила зубы, слегка увлажнила блеском свои полные губы и нанесла несколько капель любимых духов прежде, чем, нервничая, устроиться в кресле рядом с колыбелькой сына.
Она чувствовала себя нелепо. Испытывая возбуждение. И нервничая до обморока.
Сделав глубокий вдох, она сложила руки на коленях и стала размышлять о Наполеане, не о ее мужчине, что ехал сейчас домой, а о короле и том, откуда именно он возвращался. Он не только управлял родами, призвав их сыновей из чрева и держа ее в бессознательном состоянии все время, как она и просила. Но также в одиночку столкнулся с немыслимым, отдав темного в качестве жертвоприношения.
Она рассеянно поднесла руку к животу, удивляясь и волнуясь. Удивляясь, потому что это казалось невозможным чудом. То, как ее тело могло остаться в такой форме: подтянутым и безупречным, — через несколько часов после рождения новой жизни. Волнуясь, потому что это казалось настолько нереальным злом. То, как та же самая магия могла использовать их с Наполеаном для рождения такого отвратительного, такого неправильного создания, как дьявольский близнец. Лишь по той причине, чтобы осуществить изначальное мстительное наказание, которое, в конечном счете, оказалось намного ужаснее первоначального преступления.
Она
Так проклятие распорядилось много веков назад.
Либо в жертву будет принесен темный младенец, либо Наполеан подвергнется безжалостным пыткам и будет убит вместо темного.
И последнее только ненадолго отсрочит смерть темного ребенка, потому что пускать в мир нечто столь ужасное, едва ли будет стоить смерти отца.
Она читала летописи дома Джейдона, подробные отчеты и знала наверняка, что темный близнец вырастет в убийцу, насильника и разрушителя. Начнет безостановочно охотиться на людей. Так что, в конечном счете, сыны Джейдона будут вынуждены его уничтожить.
Брук содрогнулась от этой мысли. Хотя она и понимала реалии мира вампиров, она также осознавала, что знать и делать были две разные вещи. Подводя итог, Наполеан был вынужден принести жертву в одиночестве, что было особенно ужасно для такого сверхъестественного и сильного существа.
Брук пошевелилась в мягком кожаном кресле и склонила голову, когда у нее созрела новая, но не менее тревожная мысль…
Накари Силивази.
Другое бремя, лежавшее тяжелым грузом на короле.
Молодой мастер маг, спасший жизнь Наполеана. Он умер для того, чтобы освободить душу Наполеана. Для того чтобы вырвать из его тела черное сердце отвратительного создания, темного лорда Адемордна. Жертва Накари позволила вернуться истинной душе короля. После того как Наполеан оказался в безопасности, другие маги, воины и его братья рассчитывали вернуть храброго вампира к жизни, возвратив душу в его собственное ожидающее тело.
Но что-то пошло очень, очень неправильно.
Брук поняла не все из того, что рассказали ей Джослин и Киопори. Однако многое ей стало ясно из тона Джослин. Она также увидела всю глубину боли, что отражалась в глазах Киопори, и это ясно давало понять, насколько колоссальной была потеря для дома Джейдона. Потеря была невосполнимой. Джослин рассказала, что семья Силивази перенесла потерю близнеца Накари всего два месяца назад и горе почти разрушило их.
Пока не покинул особняк, Наполеан пытался скрывать от Брук свои бурные эмоции, ради ее же блага, но даже слепой мог увидеть истину. Король мучился чувством вины и раскаяния из-за случившегося с Накари. Его переполняло чувство беспомощности, но он был решительно настроен сделать все, что было в его силах, чтобы помочь семье и своему народу. Пока он мог лишь сидеть с братьями и их судьбами в клинике Лунной долины, из солидарности ждать и наблюдать, молиться небесным созданиям о возвращении Накари, хотя даже Брук понимала, что с каждой прошедшей минутой шансы на возвращение мага сильно уменьшались.
Несмотря на полное отсутствие опыта в уходе за новорожденным ребенком, а также ее недавнее обращение, Брук настояла, чтобы Наполеан провел с Силивази столько времени, сколько понадобится, и вернулся только когда устанет или ему понадобится перерыв.
— Как наш сын? — Глубокий, хриплый голос Наполеана эхом отразился в комнате, и Брук от страха почти выпрыгнула из кресла.
— Боже правый! Ты меня напугал! — воскликнула она.
Она не видела, как он вошел в комнату… или материализовался в пространстве. Он просто появился из ниоткуда и теперь стоял возле колыбельки. Муж был похож на шелк и пламя, бесшумный и грациозный, абсолютное мужское совершенство, одетый в обтягивающую майку и темные джинсы, он склонился над их спящим сыном.