Красотка
Шрифт:
— Не знаю, как вы, а я постоянно путаю, какой вилкой что есть.
Вивьен с облегчением рассмеялась и посмотрела на него благодарным взглядом. Старик подмигнул ей, взял тарталетку рукой и откусил. Заметив, что девушка последовала его примеру, он ободряюще ей кивнул.
В глазах Эдварда, который, естественно, воспользовался соответствующим прибором, зажглись веселые огоньки. Этот старик казался ему все более симпатичным, что, впрочем, никак не меняло его намерения купить у Морриса его компанию — причем
Вивьен, обрадованная, что благодаря Джиму Моррису первое препятствие было успешно преодолено, с наслаждением поедала паштеты. Правда, радость ее длилась недолго, ибо следующим блюдом оказались улитки. Официант положил рядом с каждой тарелкой специальные вилки и щипчики, но Вивьен представления не имела, что с ними делать.
Она снова беспомощно посмотрела на Эдварда, однако его вниманием безраздельно завладел Дэвид. Корректная сдержанность Луиса выводила его из себя, и он упорно пытался придать разговору нужное направление:
— Вы знаете, было время, когда мой дед строил самые крупные в мире суда, заявил Моррис-младший. — Эта страна стала великой благодаря таким людям, как он.
Вивьен повернулась к официанту.
— Это кто заказал? — недоуменно спросила она, вызвав очередной раздраженный взгляд Дэвида.
— Господин, — вежливо кивнул официант в сторону Эдварда.
— По-французски это называется escargot, или просто улитки, — наконец обратил на нее внимание Эдвард. — Попробуй, они очень вкусные, французы их обожают!
Вивьен захотелось двинуть его под столом по лодыжке. «Да что он, прикидывается, — возмутилась она, — или в самом деле не понимает, что я понятия не имею, как едят эти чертовы улитки?»
Тем временем Эдвард вновь повернулся к Дэвиду, который продолжал свое:
— Хотел бы спросить вас, мистер Луис, — говорил он настойчиво, — что вы намереваетесь делать с концерном в том случае — хотя, я надеюсь, этого не произойдет, — если вы его все-таки купите?
— Скорее всего ликвидирую и продам по частям.
Взглянув на девушку, Эдвард заметил, что она неумело крутит в руках щипчики для улиток. Стараясь не привлекать внимания, он показал ей, как ими действуют.
— Вот так это делается, — сказал он и положил себе на тарелку улитку.
Вивьен попыталась проделать то же самое. Раковина улитки несколько раз выскальзывала из щипчиков, но в конце концов старания ее увенчались успехом, и деликатес очутился у нее на тарелке.
Она была рада, что, занятые своими делами, мужчины не обращали на нее никакого внимания.
— Надеюсь, вы понимаете, — сказал Джим Моррис, — что я не в восторге от вашей идеи пустить по ветру плоды моих сорокалетних трудов.
— Я предлагаю за них неплохую цену, — спокойно заметил Эдвард.
Вивьен тем временем наблюдала за тем, как он мастерски выудил вилкой из раковины вываренное
— Если вы продадите концерн, — сухо добавил Эдвард, — то станете очень богатым человеком.
— Я и сейчас не бедствую, — с трудом сохраняя самообладание, заявил Джим Моррис, — мне важно сохранить мои верфи.
Вивьен решила последовать примеру Эдварда и так же лихо расправиться со своей улиткой, но раковина, пока она ковыряла в ней вилкой, предательски выскользнула из щипцов и, пролетев по дуге, оказалась в руке у официанта, который поймал ее с ловкостью хоккейного вратаря.
— Вот, сволочи, скользкие! — невольно вырвалось у Вивьен.
Прыснув со смеху, Дэвид, уткнулся в свою тарелку. Официант тоже не смог скрыть улыбку.
— Бывает, — успокаивающе сказал он.
Но Вивьен это мало утешило. От стыда она сквозь землю готова была провалиться. Улитками она наелась до конца своих дней.
Оставшаяся часть меню подобных сюрпризов больше не преподносила, и Вивьен вполне могла бы наслаждаться ужином, если бы атмосфера за столом не становилась все более напряженной.
Дэвид Моррис, обожавший своего деда, страшно переживал, видя, как Эдвард вежливо, но решительно отвергает любые шаги старика, направленные на сохранение «Моррис Индастриз» в ее нынешнем состоянии.
Весь этот ужин Дэвид воспринимал, как позорное унижение, и с нетерпением ждал, когда же он кончится. Безнадежность своих позиций все отчетливей сознавал и Джим Моррис, однако сдавать их без боя он не хотел — слишком многое было поставлено в этой игре на карту. Он всячески пытался выбить из колеи этого молодого, корректного, непреклонного в своих намерениях Эдварда Луиса, вынудить его сказать или сделать что-то, что можно было бы использовать против него.
Когда уже был подан шербет в стаканах, украшенных веточками мелиссы, Джим Моррис решил сменить тактику.
— В свое время я был знаком с вашим отцом, — сказал он. — Забыл, к сожалению, его имя.
Вивьен попробовала веточку мелиссы, но тут же выплюнула ее: она была явно несъедобной. Зато сам шербет ей очень понравился.
— Картер, — ответил Эдвард.
— Точно, Картер.
— Картер Луис, — с некоторой гордостью подтвердил Эдвард.
— Он все такой же грубиян, как я слышал? Вивьен, оторвавшись от стакана с шербетом, изумленно посмотрела на Эдварда. Но у того на лице не дрогнул ни один мускул.
— Скорее это можно сказать обо мне.
— Чем он может гордится, — презрительно усмехнулся старик.
— Уже не может. Мой отец умер. При этом известии, сообщенном будничным тоном, Джим Моррис пришел в замешательство:
— Простите, не знал. Примите мои соболезнования.
— И мои, — искренне сказала Вивьен, коснувшись его руки.