Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Ты наш первенец, – сказала я, погладив отвернувшуюся Чарли по румяной щеке, покрытой родинками и веснушками. – И ты будущая Верховная. Это не значит, что ты не можешь веселиться, но тебе всегда придется быть умнее и хитрее остальных. Когда я была в твоем возрасте, моя мама уже умерла…
– К чему ты это? – насторожилась Чарли и вдруг побледнела: – Ты что, тоже…
Я бы, возможно, рассмеялась, если бы вдруг не узнала в ней себя.
– Нет-нет, я абсолютно здорова! И еще очень-очень долго буду с вами. Я вообще вела не к этому…
Я глубоко вздохнула, пытаясь упорядочить мысли, и взяла недоумевающую Чарли за руку, чтобы подвести поближе к озеру. Оно подарило мне жизнь и мою судьбу,
– Однажды твоя бабушка сказала мне, что я никогда не останусь одна, потому что за моей спиной стоят десятки женщин нашего рода – Верховные, что были прежде, – прошептала я. – Когда-нибудь они будут стоять и за твоей спиной. Если станет одиноко или страшно, просто обернись и вспомни об этом. Ведь нет ничего сильнее семьи, Шарлотта. Обещай, что не забудешь об этом, ладно?
– Хорошо. Я… я обещаю, мама.
Мокрая и худая ручка Чарли протиснулась в мою, и я нежно сжала ее, улыбнувшись. Вместе мы смотрели на бирюзово-серую гладь и разговаривали обо всем на свете, пока не стемнело, а потом вернулись в особняк, где веками было суждено процветать ковену озера Шамплейн.
Подарочные главы
Коул и Одри узнают радостную весть
Тишина и ковен Шамплейн были понятиями несовместимыми, но, открыв утром глаза, Одри поняла, что это будет спокойный и мирный день. С тяжелым сердцем оставив свою традицию завтракать свежеиспеченными блинчиками, Тюльпана еще спозаранку отправилась в Мидлберри приструнивать очередную неприкаянную, захватив заодно и Диего, как всегда отлынивающего от дел. Марта должна была заниматься с Морган где-то в оранжерее, поэтому из соседних спален, как и с кухни, не доносилось ни звука. Уже несколько лет жизнь в Шамплейн шла своим чередом, но как бы Одри ни нравилась эта размеренность, она знала, что пришло время для чего-то большего.
Запершись в самой далекой ванной, где стены были выложены розовой плиткой, похожей на кварц, а в центре стояла кремовая ванна на тонких ножках, Одри расстелила на полу шерстяной плед и зажгла свечи. За окном было еще светло, но восковой запах, как и танцующее пламя на хлопковых фитилях, пробуждали истинное колдовство. Мерное потрескивание огня утихомиривало сердце, колотящееся
Опустившись на колени, Одри распустила свою косу и забралась рукой в шкатулку, заранее спрятанную в ящичек под раковиной.
Уже спустя несколько секунд у нее в ладони лежала шелковистая куколка бабочки. Возможно, в ней сидела лимонница, а быть может, шоколадница. Или же куколка и вовсе была пустой. Одри едва сдерживалась, чтобы не сжать ее в пальцах и не попытаться определить внутренность на ощупь, хоть и знала, что это так не работает. Ничего не получится, если она не проявит терпение.
«Это точно оно, ты и сама знаешь. Не переживай», – утешала себя Одри, вспоминая, сколько дней не пила отвар из зверобоя после ночей с Коулом и как давно не использовала материнского заговора «от семени».
– Я принес!
От неожиданности Одри чуть не раздавила куколку в кулаке. Дверь бесшумно отворилась, впуская внутрь укромной розовой ванны длинную тень, что держала в руках бумажный пакет и передвигалась с раздражающим шуршанием.
– Где ты был так долго? Я уже начала без тебя!
Коул торопливо опустился на пол напротив Одри, уронив следом и пакет. Щеки его, веснушчатые, были покрыты испариной и коралловым румянцем. Градины пота собрались у него на лбу, из-за чего крупные кофейные кудри, которые он снова забыл расчесать, прилипли к загоревшей за лето коже. Гнев Одри тут же отступил: похоже, Коул и впрямь очень спешил к ней. Даже напоясная кобура перекрутилась на нем, а белая рубашка разошлась на несколько пуговиц под горлом, открыв острые ключицы. Одри загипнотизированно смотрела на них, пока Коул не вытряхнул перед ней из пакета несколько картонных коробочек.
– И что это? – нахмурилась она, бережно откладывая куколку на фарфоровое блюдце рядом с ритуальной иглой, дабы открыть одну из коробок и вытащить нечто, совершенно нелепое и бесполезное на вид. – Это такие… палочки для суши?
Одри привыкла, что взгляд Коула всегда преисполнен любовью и нежностью, когда он глядит на нее. Но сейчас же он смотрел на нее исключительно как на клиническую идиотку.
– Это тесты на беременность, Одри.
– Тесты? – переспросила она растерянно и приблизила к лицу одну из палочек. Ну да, на японские приборы это и впрямь не похоже – уж слишком тонкие и короткие… – И как ими пользоваться? – По тому, как Коул вытаращил на нее глаза, Одри решила, что обязана пояснить: – Я узнала о существовании микстуры от кашля только после того, как простудилась тогда в Новом Орлеане, когда мы впервые встретились. Ведьмы не ходят в аптеки, знаешь ли – они ходят в лес или, на крайний случай, в ботанический сад!
Это прозвучало веско, и Коул ограничился тем, что промычал что-то нечленораздельное в ответ. Одри крутила в руках тест, примеряясь к нему и невольно сравнивая с куколкой бабочки, которую использовали еще ее предки и которая, в отличие от человеческих штучек, уж точно не могла подвести, пока Коул разворачивал инструкцию.
– И все же… Может, попробуем? – предложил он робко, и если бы не его красивые карие глаза, которые Одри так мечтала передать их детям, она бы прямо сейчас без сомнений выкинула все тесты в мусорную корзину.
Глубоко вздохнув, Одри все-таки кивнула, нервно заломив пальцы.
– А что надо делать?
– Помочиться.
– В смысле?
– Ну… Справить малую нужду. Пописать то есть.
– Куда?
– На эти палочки.
– Я должна описать тесты?! Женщины и впрямь так делают? Какая мерзость!
Нет, все-таки даже красивые глаза Коула не убедят ее согласиться на такой абсурд. Одри безапелляционно отмела все коробочки с тестами в сторону и положила вместо них на плед фарфоровое блюдце. Коул побоялся спорить, но, сложив руки на груди, не смог сдержать скептицизм: