Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
Может, у Ферн и не было своего дома, но по крайней мере она больше никогда не чувствовала себя одинокой.
III
Диего и Морган влипают в неприятности
Всю
Ровно столько же лет, сколько родители мучили ее тем изощренным чувством, которое называли любовью, Морган мечтала сбежать. Единственным, кто знал об этих ее мечтах, был дедушка, вместе с потерей которого она потеряла лучшего друга. Морган помнила, как навещала его в уютном домике из красного кирпича на окраине Ривер-Хейтс, затем – в больнице, где пахло хлоркой и рвотой пациентов после химиотерапии, а после – на кладбище, что вскоре стало для нее уютнее и роднее, чем дом. Никто не понимал Морган – даже она сама, – но дедушка был ближе всего к разгадке ее души. Он говорил: «Хочешь бежать – беги, но не сейчас. Бежать нужно с кем-то и куда-то, а не одной и от кого-то». Лишь это воспоминание остановило Морган от реального бегства в тринадцать лет, когда она стояла у кассы автобусного вокзала со школьным рюкзаком и выискивала взглядом маршрут, который увезет ее как можно дальше отсюда.
«Хорошо, дедушка, я дождусь того, с кем захочу бежать», – говорила она себе тогда, возвращаясь домой.
– Эй, nena! Может быть, немного вздремнешь? Путь предстоит неблизкий. Если хочешь, я могу ехать тише.
Диего приходилось кричать, чтобы Морган, развалившаяся в пассажирском кресле, хоть что-то расслышала за ревом магнитолы и свистом ветра в ушах. Сигналящие машины, которые они нагло подрезали, лишь усложняли эту задачу. Морган уже даже не тряслась, глядя на то, с какой скоростью мимо несутся билборды и дорожные вывески. Что на своем мотоцикле, что на хромированном джипе, Диего всегда гнал так, будто в случае необходимости умел воскрешать не только других, но и себя.
После очередного гудка, донесшегося на этот раз от мигающей полицейской машины, Морган чертыхнулась и, вырубив магнитолу, наспех наложила на джип заклятие невидимости. Пусть все вокруг и считали, что Царица ведьм должна уметь колдовать даже в полудреме, не открывая глаз, но Морган все еще приходилось сосредотачиваться, и лучше всего ей удавалось делать это в тишине.
– Так будешь спать или нет? – повторил свой вопрос Диего как ни в чем не бывало, когда полицейская машина отстала, а на сельской дороге, куда они вскоре свернули, наконец-то стало достаточно пусто и безлюдно, чтобы снять чары.
– Я не хочу спать, – соврала Морган и, сбросив босоножки, закинула босые ноги на бардачок. В отличие от Коула, что хватался за сердце при виде Одри, которая делала точно так же, Диего лишь приспустил солнцезащитные очки на кончик носа и усмехнулся. В конце концов, это даже не его машина – вряд ли ее хозяина будут волновать
Морган тяжко вздохнула, поборов въедливое чувство вины, которое испытала по инерции. Все-таки Тюльпана была права – Диего чертовски ее испортил!
А она испортила его.
– Куда ты смотришь?
Хоть Морган и была занята тем, что перекатывала в руках проклятую реликвию, – полый шар с тяжелым центром, покрытый червонной позолотой, – но все равно заметила, что Диего почти не смотрит на дорогу. Вместо этого он глядел на ее голые ноги.
– Да так… Просто каждый раз удивляюсь, когда вспоминаю, что ты девочка.
– Хватит намекать на то, что с этой стрижкой я похожа на парня. Да, она короткая, но мне так нравится!
– А кто сказал, что не нравится мне? Повернешь тебя спиной – пацан, повернешь лицом – девушка. Я люблю разнообразие!
Морган пнула ойкнувшего Диего коленом в плечо и задумчиво разгладила пальцами складки на шифоновой юбке. Еще несколько лет назад эта юбка висела на ней, как мешок из-под картошки, но когда бедра округлились, а к росту прибавилось несколько сантиметров, Морган вдруг обнаружила, что этот фасон ей очень даже идет. Тем более, юбка идеально подходила для летнего зноя, пропуская сквозь себя ветер, хоть иногда тот и задирал ее подол практически до ушей. Прямо как сейчас.
Морган ахнула и едва сдержала инстинктивный порыв одернуть юбку вниз, вовремя напомнив себе: если Диего уже испортил ее до конца, то ей еще есть, куда стремиться.
Позволив юбке развеваться так, как ей вздумается, Морган внимательно посмотрела на Диего.
В первый раз она поцеловала его сама. И во второй тоже. И в третий. Она же порвала пуговицы на его рубашке, когда в канун Мабона они спрятались на чердаке под ловцами снов из совиных перьев и откупорили флягу с нектаром фэйри, которую Диего достал из своего тайника под старым панно. Морган до сих пор гадала, где он раздобыл его и как же так получилось, что вместе с жаром в горле от брусничного послевкусия пришел и жар в низ живота.
Тот вечер навсегда отпечатался в ее памяти. Точно так же отпечатались и пальцы Диего на ее бедрах – там же, где сейчас распускается татуировка черно-белого кролика в цветках сирени. Морган хорошо запомнила ощущение его прохладного языка с металлическим шариком между своих коленей и то, как бирюзовые волосы стали вороными, когда контроль над ситуацией и чувствами был безвозвратно утерян. На следующее утро Диего нагрянул к ней с извинениями, постучавшись в спальню Шамплейн с низко опущенной головой, но вместо того, чтобы принять их, Морган снова его раздела. На этот раз чтобы доказать: дело вовсе не в дурманящем нектаре фэйри. Дело в них самих.
Несмотря на то что с той поры минуло полгода и с десяток стран, которые они объездили рука об руку, Морган казалось, что Диего по-прежнему видит в ней больше ребенка, нежели женщину, коей она давно стала. Вот и сейчас вместо того, чтобы остановить машину на обочине шоссе и присоединиться к ветру, исследующему ее тело под юбкой, Диего вслепую одернул подол рукой и сказал:
– Не поранься. Эта штука не такая безобидная, как предыдущие. На ней Семеричный знак, видишь? Такие знаки используют оккультисты из Ордена девяти углов.