Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Думаешь, Микаэлл просил тебя уйти из ковена, потому что не хотел, чтобы ты видел его смерть? – спросил Хоакин, пока Диего, парализованный услышанным, пялился на обнаженные шрамы. С каждым словом Хоакина его щеки становились все мокрее, а глаза – темнее. – Однажды, когда Микаэлл еще мог самостоятельно передвигаться по дому, он увидел, как я готовлю Sibstitisyon… Я готовил его для тебя, Диего. Микаэлл знал, что, как только он уйдет на тот свет, я осуществлю задуманное, поэтому предложил свою кандидатуру – свою силу. Точнее, то, что от нее осталось. Верховные всегда обладают поистине впечатляющей магией даже на смертном одре… Как следующий Верховный я должен был проявить
Едва дослушав признание Хоакина, Диего выскочил вперед, замахнулся и приложил его по лицу кулаком с перстнями. Тот даже не думал защищаться: он позволил Диего колошматить себя и даже раскинул в сторону руки для удобства. Неужели клятва Хоакина не причинять Диего вред, данная Микаэллу, была посмертной? Или таким было его раскаяние?..
Хруст за хрустом, брызги крови за брызгами. Коул оттащил меня подальше – разнимать их все равно было бессмысленно, а вот мы оба могли случайно угодить под раздачу.
К тому моменту, как Хоакин наконец-то отбросил Диего к двери, тот уже успел разбить ему все лицо. Челюсть, нос, скулы и заплывшие глаза… Кровь пузырилась у Хоакина на подбородке, но он не замечал ее. Лишь она, пролившаяся на ковер и сметенную белую скатерть, могла воскресить в нем живые чувства: лицо Хоакина, превращенное в месиво, наконец-то ожило. Просочились эмоции – бурные, неподдельные… Черные, как его волосы, и злые, как его глаза.
– Все правильно, – прошептал он с болезненным облегчением. – Я ждал этого дня. Мечтал узреть, как ты узнаешь правду… Оказывается, это не так приятно, как я себе представлял. Со смертью Микаэлла было так же. Все, что я испытал тогда вместо долгожданного удовлетворения, – это стыд и страх, что Микаэлл расскажет обо всем ковену на День мертвых, когда его призовут. Теперь я понимаю, что и от твоей смерти мне бы не стало лучше. Что такое? – Хоакин медленно повернулся к нам с Коулом, стоящим столбами, а затем посмотрел на съежившуюся в дверях Адель. – Ох, свидетели… Совсем о вас забыл! Вам понравилась моя история?
Нездоровая усмешка, поползшая по разбитому лицу Хоакина, даже на меня нагнала тошноту. Диего покачнулся. Тени клубились у него в ногах, готовые наброситься и растерзать. Однако после неизвестного ритуала, позволившего ему узнать истинную причину исчезновения Микаэлла из Дуата, у Диего не осталось ни моральных, ни физических сил сражаться с Хоакином дальше. Разбитые пальцы сжимались в кулаки – и все. Он бормотал что-то вперемешку и на английском, и на испанском, но разобрать мне удалось лишь:
– Теперь мой черед говорить тебе это, Хоакин: еще раз попадешься мне на глаза – клянусь Осирисом, я убью тебя. И неважно, чего мне это будет стоить.
Диего развернулся и быстрым шагом вышел из зала – окровавленный, со встрепанными черными волосами и могильной землей, перепачкавшей его лицо. Никто не стал препятствовать, и в зале воцарилась тишина – звенящая, как те слова, которые теперь не забыть.
– Como te atreves? – спросила Адель. Прежде бойкая и энергичная, теперь она обхватила себя руками и тряслась под аркой. – Хоакин… Как ты посмел уничтожить не только тело, но и душу своего отца?! Смерть священна! Ты же… Он ведь… Больше не существует… Это просто… Кощунство!
Хоакин ничего не ответил. Лишь хмыкнул и махнул на нее рукой, приказывая выйти, – несмотря на все свои проступки, он все еще был и останется Верховным ведьмаком.
Подняв кончиком пальца перевернутый стул, Хоакин тяжело уселся на него прямо посреди разгромленного зала и уставился в одну точку с отрешенным видом. Под ногами хрустело стекло, валялись ошметки еды… Семейные драмы всегда такие. Впервые это оказалась не моя драма и не моя семья, но почему-то
– Я знаю, что сейчас не лучший момент… – вдруг произнес Коул, осторожно приближаясь к стулу Хоакина. – Но мы так и не узнали… Очень нужно, чтобы ты сказал, как нам победить Анхеля.
Хоакин молча поднял на него глаза. Вокруг правого растеклось лиловое кольцо синяка, а левый и вовсе не открывался от отека. Он поднял в воздух руку и свел указательный палец с большим на уровне шеи Коула, однако ничего не произошло. Поняв, что магия на нем не работает и отделаться от нас так просто не выйдет, Хоакин поднял с пола салфетку, промокнул ею лицо и сказал:
– Никак.
– Что «никак»? – уточнил Коул.
– Вам никак не победить. Диббука невозможно уничтожить – его можно только пленить, но для этого у него не должно быть физической оболочки. Если же диббук нашел человека столь порочного, что смог образовать с ним единое целое, то отделить их друг от друга уже не получится. Даже если вы каким-то чудом найдете способ, то такому немногочисленному ковену, как Шамплейн, с ним все равно не справиться – чем больше диббук ест, тем он сильнее. Хм… До того как придумать тот ритуал с восемью ведьмами, ковен Санта-Муэрте долгие годы откупался от Анхеля, как от демона – платил ему жертвами и выполнял любую его прихоть. Приводил «избранных» для забав, чтобы тот утолил свою жажду крови… Думаю, вам придется поступить так же. Это ваш единственный шанс. Договоритесь с ним, кормите его и не трогайте. Или бегите.
Это было совсем не то, что мы с Коулом ожидали услышать, но Хоакин не собирался подслащивать горькую пилюлю или пугать нас намеренно – просто констатировал факты. Поэтому все, что мы могли, – это заторможенно кивнуть и уйти, оставив его наедине с призраками прошлого.
– Уверен, Хоакин врет, – сказал Коул, когда мы быстрым шагом пересекали коридор. – Или просто не знает. Главное, что мы выяснили, кем Анхель был раньше. Для начала это уже неплохо. Отыщем Диего и возвращаемся домой.
Лакандонские джунгли недаром называли дождевыми лесами: несмотря на то что их сезон давно прошел, что-то (точнее, кое-кто) разбудило тучи раньше времени. Когда парадная дверь распахнулась, выпуская нас с Коулом на крыльцо, по черепичной крыше уже стучал яростный ливень. Несмотря на это, собор и площадь вдалеке еще светились: дождь почему-то обходил их. Должно быть, то был щит: если приглядеться, при столкновении с ним дождевые капли вспыхивали, как светлячки, и рассеивались зыбким туманом. От влаги здешняя почва быстро делалась вязкой и превращалась в болото, поэтому Адель стояла на ступеньках, чтобы не запачкать туфли. Прислонившись к перилам, она судорожно докуривала сигарету, и на крыльце пахло ментоловым табаком, который любил Диего.
Заметив нас, Адель угрюмо отвернулась и махнула рукой влево.
– Так вот, значит, где находится их кладбище.
Немудрено, что днем эту тропу было не отыскать: она вся заросла высокой травой. Пришлось идти почти километр, уходя все дальше и дальше от поселения, спасаясь от дождя мерцающим барьером вместо зонта. Благо вскоре показались маленькие разноцветные надгробия, напоминающие уютные домики для духов. Все разные, как сами люди, – ни одной одинаковой могилы! Большинство с треугольной крышей и подвесными колокольчиками, огороженные бордюром или невысоким заборчиком. Розовые, голубые, красные, зеленые… Каждое надгробие было воплощением того, кому принадлежало. Потому, наверное, могила Микаэлла и выделялась столь сильно – из полосатого шлифованного гранита цвета сумерек, чистая и по-европейски лаконичная. Никакого навеса, колокольчиков или черепков – только плита с золотой гравировкой. Диего сидел перед ней на коленях и, обнимая надгробие обеими руками, утопал в грязи и собственной боли.