Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Черт, маргаритки закончились! Пойду спрошу, есть ли еще, – сказала я, поднимаясь со ступенек и удовлетворенно осматривая свой желто-белый венок, которому не хватало всего несколько стеблей. Пока я билась над ним, Коул сделал уже три таких и сложил их стопочкой рядом.
– Зачем маргаритки? – спросил он, не поднимая головы. – Просто возьми пионы и…
– Пионы?! Где ты видел, чтобы маргаритки сочетали с пионами? Это же так пошло!
Коул повел плечом, но спорить с ведьминским вкусом не стал. Отыскав возле нагруженной телеги пожилую сеньору, я с вопросительным видом ткнула пальцем в маргаритковый венок. В ответ на это женщина
«Это она собрала для тебя. В детстве сестра тоже плела ей венки из маргариток…»
Я замерла с поднятыми цветами в руках, застигнутая врасплох голосом из собственной головы. В этот момент за колодцем и папоротниковыми листьями, обступающими его, что-то заскреблось.
«Она не выходит по ночам из дома и не открывает шторы, только чтобы не видеть на небе луну. Скучает…»
Медленно выпрямившись, я осторожно приблизилась к зарослям и раздвинула их рукой.
«Если бы она только знала, что ждет ее в Башне…»
– Неправда! – раздалось у меня за спиной. – Я бы все равно туда пошла!
Я вздрогнула, но не успела обернуться. Маргаритки посыпались у меня из рук вместе с порвавшимся венком. За папоротниками начинался некрутой, но глубокий овраг метров пять в высоту. Белые циннии выстилали его, как ковер, и хорошо смягчили падение, когда Эмиральда, очутившись сзади, столкнула меня вниз.
XI
На дне
Я не успела закричать… Зато успела шепнуть «Molliter!» и закрыть лицо руками, чтобы не проехаться им по камням.
Как и мягкие циннии, заклятие спасло меня от переломов в момент приземления – воздух уплотнился и отпружинил. Разбив только колени, я покатилась по цветочным зарослям и тут же выставила ладони перед собой. Камни на дне оврага мне больше не угрожали… Чего нельзя было сказать о ножницах, отразивших солнечный свет. Кончики белокуро-клубничных волос защекотали мой лоб: Эмиральда скатилась следом с ленивой кошачьей грацией, запрыгнула сверху и занесла ножницы прямо над моими глазами.
«Изумруд, давший трещину, все еще изумруд. Разве ты не любишь драгоценные камни?»
– Abire! – воскликнула я, и Эмиральду отбросило назад.
Ей потребовалась всего секунда, чтобы снова подняться на ноги, и мне тоже. Мы застыли друг напротив друга. Эмиральда подняла ножницы, раскрыла их и невинно улыбнулась. Глаза ее действительно напоминали круглые камни изумруда. Рисунки роз, обрамляющие кукольное лицо, издалека казались живыми и бархатными. Стройная, как струна арфы, и смуглая, как
Сердце гулко стучало в груди, а по ногам бежала кровь. Следя за каждым движением швейных ножниц, я вытряхнула из волос траву и сложила вместе пальцы, готовясь обороняться. Но все, что сделала Эмиральда, – это щелкнула своими ножницами и расхохоталась:
– Чик-чик! Они же такие красивые! Ты чего?
– Это ты чего?! – воскликнула я разъяренно. – Из-за тебя я чуть не свернула себе шею! Хватит бросать меня на землю, как мяч! Луна с Ворожеей предупреждали, что после Ведьминой башни у тебя поехала крыша, но я не думала, что настолько…
Эмиральда поджала малиновые губы и печально взглянула на ножницы, будто это они напомнили ей о преданной сестре, оставленной за тысячу миль отсюда, а не я.
– Разве ты не должна сейчас наводить марафет и пить шампанское из горла, как все невесты? – решила сменить тему я, заподозрив, что обсуждать Луну было не лучшей идеей.
Эмиральда напоминала переключатель: вот ей грустно, вот ей смешно, а вот она хочет тебя убить. Хихикнув, Эмиральда опустила ножницы и снова уставилась на них. Она просто… любовалась ими. Те и впрямь были прелестны: изящные, позолоченные, в форме журавля с крыльями-колечками и клювом-острием. Небольшие, они идеально помещались в ее ладонь, увитую с внешней стороны лозами чернильных вен…
Я сглотнула, поднимаясь взглядом по рукам Эмиральды к ее локтям: тьма Шепота, которой ее обучила Ферн, переняв знания от Тюльпаны (или же сама Тюльпана?), отравила их почти до плеч, сокрытых под рукавами туники. Но Эмиральда не стеснялась этого и даже не пыталась спрятать вены под перчатками или бинтами, как делала раньше я или Аврора. Она лишь щелкала ножницами, открывая и закрывая их, и томно вздыхала.
– Идеальны, чтобы подрезать нити на свадебном платье, – прошептала она. – Или нити чьей-нибудь жизни. Красивые вещи такие опасные! В точности как правда… Но что, на твой взгляд, режет больнее – она или ножницы, а?
Я не понимала, о чем говорит Эмиральда, и это лишь подогревало мою тревогу. Кто вообще доверяет такой, как она, острые инструменты?!
– Я украла их у местной швеи, – улыбнулась она, подняв глаза, и я покрылась мурашками, настолько пронзительным был этот взгляд, читающий меня, как открытую книгу. Кто сказал, что безумные ведьмы – слабые ведьмы? Недаром же Ферн заключила с ней союз.
– Так зачем тебе ножницы?
– А зачем твоему синевласому колдуну правда? – ответила она вопросом на вопрос, и я нахмурилась:
– Ты говоришь о Диего? – Эмиральда кивнула. – Что за правда?
– Та, что на дне могилы его названого отца. Ох, Хоакин, мой бедный Хоакин!.. Нужно приготовить целебную мазь.
– Для этого тебе нужны ножницы? – сощурилась я, не оставляя попыток разобраться в происходящем. – Для какой-то мази?..
– Нет-нет! Ножницы нужны, чтобы подрезать нити, сказала же. – Эмиральда раздраженно передернула плечами и посмотрела на меня так снисходительно, будто это я несла полную околесицу. – Если хочешь, я потом тебе их одолжу, тоже что-нибудь подрежешь. Или разрежешь. Они хорошо отделяют одно от другого. Ты ведь понимаешь, да? Иногда все, что нужно, – это взять заржавевшие ножницы и хорошенько наточить их. Запомни мой совет! Нас ведь, таких, кто слышит Глас, всего двое.