Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
Среди жителей Санта-Муэрте мы с Коулом были единственными, кто не соизволил принарядиться. Я растерянно оглядела их: больше сотни человек толкались, обступив собор, который оказался обычной одноэтажной постройкой с отслаивающейся пурпурной штукатуркой и прогнувшейся крышей. Перед ней выстроилась деревянная платформа, утонувшая в живых цветах, как и вся площадь. Посмотрев вниз, я вдруг обнаружила, что даже наступила на парочку бутоньерок. Желтые розы, карамбола, тюльпаны, маки, подсолнухи… Они украшали и трехметровую статую Санта-Муэрте, вырезанную Исааком и возвышающуюся на платформе. Руки богини, протянутые, держали золотые монеты и украшения из драгоценных камней, а сама статуя была раскрашена
Ах так вот для кого оно!
– Судя по всему, ты тоже не нашел Диего. А где Исаак? – спросила я, и Коул указал пальцем на моего отца, сидящего на деревянной скамье в окружении старушек и суетливо записывающего что-то в кожаный блокнот. Все как обычно. – Знаешь, мне кажется, нам стоит уйти отсюда… Вернуться в домик и подождать Адель там…
– Ты разве не хочешь посмотреть на свадьбу? – удивился Коул. – Хоакин ведь не запрещал проходить.
Я хмыкнула, скептически относясь к тому, с каким воодушевлением Коул переминался с ноги на ногу, что-то высматривая вдалеке. Мой же взгляд приковал к себе длинный-длинный деревянный стол, застеленный гранатовой скатертью. Он тянулся от самой платформы до первых жилых шале – и весь был заставлен яствами: необъятная миска с чили кон карне, поднос с любимыми начос Диего, такос, тамалес в кукурузном тесте, фахита и, конечно, множество маленьких соусниц с гуакамоле и сальсой. Многие жители облизывались, тоже косясь на стол, но терпеливо ждали.
– Que viva la coven!
Я дернулась от громкого голоса Хоакина: приставленные к горлу пальцы усилили его, чтобы заглушить гул толпы и детский смех. Он уже стоял на платформе – в том же накрахмаленном кителе и таких же белоснежных хлопковых штанах. Коса угольных волос лежала у него на плече, украшенная медными бусинами, а в руке он сжимал пальцы Эмиральды. Она держалась рядом и выглядела удивительно… адекватной для той, кто еще полчаса назад пытался отрезать себе руки. Больше никаких признаков сумасшествия, лихорадочно горящих щек и потекшей от слез туши; только улыбка на малиновых губах, корона из белых цветов флердоранжа и мантилья – длинная ажурная фата. Эмиральда чтила мексиканские традиции, потому и платье было соответствующим: девственно-белое с голубым подъюбником, из дорогого шелка, струящееся до самого пола. О своих индейских корнях Эмиральда, однако, тоже не забыла: в ушах у нее раскачивались костяные серьги, какие носили в ковене Завтра, а на запястьях звенели деревянные браслеты. Несмотря на всеобщее внимание, Эмиральда по-прежнему не стеснялась своих оскверненных рук. На фоне белоснежных тканей чернильные вены выглядели вдвойне пугающе.
– Que viva la coven! – повторил Хоакин, воздев их с Эмиральдой ладони к небу, и мне показалось, что факелы вокруг засветились ярче, напоминая флюорит.
По воздуху растекся знакомый запах розмарина, мяты и розового масла. Коул что-то забормотал, пытаясь отбиться от подошедшей старушки, но та была сильнее любого атташе. Дернув Коула за воротник, она с ворчанием начертила ему на лбу крест маслом Санта-Муэрте. Кудри тут же залоснились и заблестели, испачканные, и Коул скривился, когда по его переносице стекла жирная капля с кусочком апельсиновой цедры. К сожалению, посмеяться я не успела, потому что меня постигла та же участь. Затем старушка пошла дальше, держа на груди подвязанную лоханку со священным составом, и принялась мазать им всех, кто встречался ей на пути.
– Это я его готовила! – неуместно похвалилась я, и Коул скривился, судорожно вытирая лицо тыльной стороной
На платформе в это время происходило какое-то оживленное движение. Все вокруг стихло, и казалось, даже ветер улегся. Когда я снова смогла выглянуть из толпы, то увидела, что Хоакин и Эмиральда стоят на коленях – спиной к людям и лицом к статуе Санта-Муэрте. Оба склоняли головы перед ней и перед мужчиной в католической сутане, перебирающим четки и напевающим молитву. Это было удивительно – то, как сплеталась христианская вера в Мексике с тем, что изначально была призвана истребить. Морган бы здесь понравилось…
– Santisima Muerte! – громко произнес священник, и над платформой замерцали капли священного масла: он встряхнул пальцами, окропляя Хоакина с Эмиральдой. – Santisima Muerte! Ven te lo pedimos senora nuestra para venerarte y deja sentirte…
Они действительно были красивой парой: выше Эмиральды на полголовы, Хоакин смотрел на нее с неприкрытым обожанием и почти осязаемой нежностью, когда они вместе поднялись на ноги. Священник связал их руки вместе золотой лентой, снятой с шеи статуи Муэрте, и они прильнули друг к другу лбами.
В этот момент Коул тоже сцепил наши с ним пальцы замком.
– В Шамплейн свадьба проходит так же? – спросил вдруг он, пока мы наблюдали, как Хоакин и Эмиральда по очереди пьют из увесистого кубка, поднесенного священником. Пить нужно было так, чтобы лента не расплелась, а связанные руки не расцепились.
– Почти, – ответила я. – Только лента белая, а не золотая, и обручает молодоженов не священник, а прошлая Верховная или член семьи…
– А что делать, если нет ни прошлой Верховной, ни члена семьи?
– Замуж не выйдешь. Вот облом, да?
Я шутливо улыбнулась, но Коул юмор не оценил и нахмурился так, будто я всерьез озадачила его. В этот момент Хоакин на платформе поцеловал Эмиральду в лоб, оставляя на ее коже след от красного вина, а она, запрокинув голову, оставила такой же след на его щеке. Лишь затем они соединили губы, и дух Эмиральды соединился с духом Хоакина. Их запах, их тепло, их души стали единым целым. Такой была свадьба ведьм… И она была прекрасной.
Золотая лента развязалась сама и, подхваченная ветром, взлетела ввысь. Несколько девушек в толпе взвизгнули, подпрыгивая, чтобы поймать ее – лучший талисман для тех, кто мечтает о счастливом браке. Я заметила в толпе и Адель: она испуганно поднырнула под летящей лентой, боясь нечаянно задеть ее, будто та несла не замужество, а проказу.
Эмиральда спустилась с платформы первой. Дети тут же прильнули к ней, цепляясь за длинный подол, пока женщины с поздравлениями осыпали ее горстями риса. Хоакин в это время воздавал статуе Санта-Муэрте почести – возложил к ее ногам корзину с манго и бутылку анисовой водки. Даже собственная свадьба была не его праздником, а праздником богини смерти.
Повсюду заиграли скрипки и гитары. Толпа расступилась, открывая для новобрачных узкий проход. За чужими спинами мне со своим ростом было не разглядеть их, но я отчетливо слышала смех Эмиральды: что бы ни терзало ее с утра и ни сводило с ума, сейчас она была счастлива. Почему-то это заставило меня улыбнуться.
Стоило им уйти с площади, как часть людей бросилась к накрытому столу, едва не снеся нас с Коулом с ног. За минуту сметя подчистую поднос с карамельными яблоками, дети разбежались кто куда и стали играть в прятки. Взрослые же осушили по рюмке мескаля, читая тосты в честь новобрачных, а затем пустились в пляс: прямо вокруг платформы девушки в цветочных плащах и мужчины в пончо завели пасодобль.
– Ты, случайно, не знаешь, где тут кладбище? Если Диего нет здесь, значит, он где-то там, – прошептала я Коулу, опомнившись, и тут за спиной раздалось: