Ком 8
Шрифт:
— Думается нам, дорогой племянник, теперь ты вновь подвиги и всяческие сумасбродства творить начнёшь. Или ещё что… — Император опёрся на парапет и обозревал джунгли. А они в ответ, вот честно говорю, прямо притихли как-то. Даже листья не шелестят, не шевелятся. Или мне это так с перепугу кажется? Боюсь я нашего батюшку императора до дрожи в ногах. Так оно и понятно почему.
— С чего это вы решили, государь? — Иван, по-моему, обиделся. — Мы же в последнее время особо и не чудили.
— Да, действительно, несколько десятков тонн магических рубинов за неделю да в придачу магическое место. Это, конечно,
— А я-то здесь причём? Пришёл на помощь гарнизону. Так ведь не один я тут был! Коршун так вообще…
— Коршун, да-а-а, — протянула императрица. — Он, конечно, Коршун, но и ты, Ванечка…
— Да что Ванечка-то? — упрямо пробурчал Сокол.
— О этом мы потом поговорим, — закруглила разговор Елизавета Сергеевна. — Дорогой, — обратилась она к супругу, — тебе не кажется, что в свете последних событий и открытий казачьи части (пусть они, безусловно, и герои) уже не соответствуют статусу Бидара?
— Я как раз размышлял над этим, дорогая. Как считаешь, звезду или каплю выбрать?
О чём это они вообще? Вообще, вот так, без пояснений и переходов могут общаться только горячо и долго любящие супруги. У папани с матушкой я такое видел, и у нас с Серафимой иногда проскальзывало. Что, как вы понимаете, не могло не радовать.
— Но капля — это больше заслуженным донорам подходит. Пусть лучше звезда! — опять же непонятно ответила императрица.
— Я как-то о таких аналогиях не задумывался, — Андрей Федорович неопределённо покрутил ладонью. — Идея-то заключалась в символе самопожертвования. Но, пожалуй, ты права. Звезда для воинов будет правильнее. Да!
Внизу мигнуло несколько портальных линз, и я увидел вышедших из них «Архангелов». Ого. Прям «измайловцы»? СМТШ (сверхманёвренный тяжёлый шагоход, так их теперь окончательно классифицировали) разбежались по периметру, беря крепость в сложный многоугольник защиты. И что характерно, стоят спиной к спешно выстраиваемому казачьему строю. Берут, значит, под охрану от джунглей. «Архангелы» — это, я вам доложу — сила! Это если императора Российского не считать. Он тут один всех в округе заровняет. И, думается, даже не вспотеет.
— Ну-с, дорогая супруга, господа, нас ждут.
И… окружающая нас картина пропала, мы оказались во дворе, рядом с офицерами гарнизона. А император с супругой — те появились в воздухе, прямо перед строем.
Красиво, конечно, но на меня от этакого внезапного перемещения некоторое ошаление напало. Эк они наловчились так скакать. Привычно им, верно. Меня в самом крайнем случае Айко по воздуху таскает, так и то там не бывает, чтоб разом окружающее заместилось. Не хотелось бы мне часто таких кунштюков. Мы лучше ножками-ножками…
За этими сумбурными мыслями я прям подпрыгнул от неожиданности от совершенно животного, нутряного восторженного рёва нескольких сотен глоток:
— УРА-А-А-А!!! — и осознал, что тоже ору «Ура!» Да и Иван с Петром. — УРА-А-А-А!!! УРА-А-А-А!!!
Андрей Федорович легко повёл рукой и восторженный крик словно отрезало.
— Дорогие Наши казаки. Мы благодарим вас за самопожертвование и воинскую доблесть! Как совершенно уникальный и важный объект, Бидарский рудник переходит в зону исключительного императорского внимания.
— Служим царю и Отечеству! — откликнулся строй. — Ура! Ура! Ура-а-а!
Потом нас всех отпустили по местам. Но «Архангелы» исчезли не все — четверо остались, разом значительно усилив мощь крепости. Но, говорят, они тоже временно. С Дальнего востока наконец отводятся отвоевавшие части, так вот парочка из них, которые посвежее, будут переведены сюда, на рудник.
Государь о чём-то ещё разговаривал с атаманом Перекопанем, Иван тоже ждал своей очереди — поговорить хотел «об общей организации». Нам там толочься резону не было. Я вообще сразу слинял, как только возможность представилась. Не люблю я это, знаете, высочайшее внимание. Я в этом плане совершенно с господином Пушкиным солидарен — не с тем, который у нас стрелок и изобретатель, а с великим классиком, его прадедушкой (или кем уж он там ему приходится?) — избави Боже и от высочайшей любви, и тем паче от гнева. Сказано — сменяться будем — значит, надо своё хозяйство собирать. Мы ещё неизвестно, за три дня управимся ли…
Честно вам сказать, внутри меня до сих пор немного потряхивало. С ночи же неспамши, да на таких нервах! Лучшим выходом сейчас было бы бахнуть стопку коньяку да вырубиться часов на десять — ан нельзя! Вдруг государь пред свои ясные очи вызовет?!
Этакая, одним словом, нервотрёпка.
Так что я старался больше молчать, чтоб кому чего лишнего не наговорить, жалеть ведь потом буду, извиняться придётся — неловко. Пошёл в наши палатки на верхних галереях. Дай, думаю, соберу тут всё личное, чтоб потом не дёргаться. А поспать три дня и в «Саранче» можно. Или даже в «Пантере», там места побольше.
Рядом собирался Петя — не менее нервный, чем я. Вон, у него аж бровь дёргается. Да и Хаген, даром что сама уравновешенность — и то, смотрю, то хмурится, то морщится.
И тут примчался Иван. Глазами красными во все стороны светит, челюсти сжаты, аж зубы скрипят, желваки катает. И давай по палатке метаться. Молча! Да ещё и руками периодически размахивает, словно спор невидимый продолжает.
Обстановка и раньше нервозная была, а теперь и вовсе невыносимая сделалась.
19. А МЫ ПРИКАЗА НЕ ПОЛУЧИЛИ…
ВСЕ НА НЕРВЕ
Метался Сокол, пока Витгенштейн его за лацкан не схватил и прям в лицо не прошипел:
— Прекратить истерику, ваше императорское высочество! Вы своими фокусами довели половину гарнизона до цугундера! Это ж надо! Цельный Великий князь и ведёт себя как институтка! — тут Петя внезапно обернулся на меня и вызверился: — Да как мне эти казацкие прибауточки надоели-то! Я же теперь, если в столице появлюсь — для всех знакомых посмешищем буду! Какой, нахрен, «цельный»?