Ком 8
Шрифт:
— Что мы делали, что мы делали… — забормотал Иван. — Убедились, что зачистка завершена, вылезли, ходили там. Там, знаете, старинные каменюки огромные стоят. Совсем древние. Как это… Мегалиты? Со всякими зверюшками и человечками нарисованными. Кругом выстроены. Вот мы вокруг и походили. Интересно, как в музее же! А на одном камне не рисунки, а ладонями всё обляпано. Рыжие такие отпечатки, Сашка сказал — охра. И мы… Да мы как пьяные от радости были! Решили свои «автографы» тоже оставить. Там ещё рядом
— Вот! — вскинул палец Петя. — А поверженный шагоход — тоже в какой-то мере жертва. И масло вместо крови.
— Так я не один там был! — возопил Иван.
— Значит, остальным не дано.
— Даже если он неправ, Вань, — сказал я, — других версий нет. Давай, ищем тут центр и ляпаешь на него свой отпечаток.
— Не выйдет, — сложил руки на груди Сокол.
— Почему? — спросили мы с Петей хором.
— А жертвы? Свежие жертвы нужны. Сегодня я точно никого не убивал.
— Да ядрёна колупайка!
Петя кусал губы.
— Есть вариант.
— Вас убивать не буду! — возмутился Иван.
— Да погоди! На самом деле убивать вовсе не обязательно — я так считаю. Достаточно немного крови, — он достал из кармана складной ножичек. — Вот. Полоснёшь по пальцу мне и Илюхе.
— Плохое число два, — вдруг сказал из-за наших спин голос Малины. — Извините, Дханук просил меня сказать, что если ничего не получается, то пора возвращаться, а я случайно услышала ваш разговор. Я тоже хочу дать свою кровь. Число три гораздо лучше.
— Пусть три, — махнул рукой Петя. — Спроси его: где тут самый центр?
Самым центром оказалась та здоровенная многоэтажная чаша, похожая на фонтан, из которой вместо воды свешивались рубиновые цветы. Она стояла на просторном округлом постаменте, поднимающемся ступеньками.
— Ну что? — Иван заметно нервничал.
— Держи ножик! — скомандовал Витгенштейн. — Давай не мнись, иначе этого бедолагу разнесёт в клочки и нас с ним заодно. Режь нам по пальцу да в горсть себе кровь собирай.
Сокол тихо заматерился, выполняя указанные Петром манипуляции. Мы трое накапали ему в ладонь крови. Палец засаднило, но я отмахнулся от этого ощущения.
— Давай бодрым шагом круг вокруг чаши и ляпай отпечаток, пока кровь не засохла!
Дханук что-то прогудел.
— Он говорит, что выйдет в соседний зал, чтоб не повредить здесь ничего и мы остались бы живы, когда он взорвётся, — сказала Малина. — Время рассвета близко.
В зале сразу потемнело.
— Сокол, скорее! — гаркнул Петя, зажигая несколько дрожащих огоньков.
Иван заторопился и запнулся впотьмах, едва не растянувшись.
В соседнем коридоре
— Это предсмертная, — сказала Малини и прижала окровавленную руку к губам, не замечая, что пачкает себя.
— Вань, скорее!
— Да бегу!
Он завершил круг и чиркнул себя по пальцам тоже, пробормотав:
— Для верности…
Ляпнул отпечаток на борт фонтана…
Ничего не произошло.
— Не получилось? — упавшим голосом спросила Малина.
— Мне очень жаль, — сдавленно сказал Иван и грохнулся в обморок.
18. В ИНТЕРЕСАХ ИМПЕРИИ
СТРАШНО. НО НЕОБХОДИМО
И мы тоже чуть не попадали, потому что чаша вдруг зазвенела, как тонкий стакан, по верхнему краю которого водишь мокрым пальцем. Только очень громко. И в коридоре, в который ушёл Дханук, что-то грохнуло, и петь он перестал. Мы зажимали уши, скрючившись в три погибели — и вдруг всё кончилось. Стало темно и совершенно тихо.
Я отнял руки от ушей. В голове звенело. Автоматически нашарил в нагрудном кармане лечилку, трясущимися руками скрутил крышечку, выпил. Полегчало. Стало слышно, как в двух шагах болезненно стонет Петя. Мычал и невнятно матерился Иван. Индуска молчала. Не померла ли?
Я зажёг несколько ильиных огоньков. Загорелись они на удивление ярко и ровно. Петя сидел на ступеньке напротив меня и тоже шарил руками по карманам — тоже лечилку искал, не иначе. Сокол матерился всё более отчётливо — хороший знак. Индуска лежала пластом, таращась в потолок.
— Малина! Ты жива ли?
Она вдруг вскочила и побежала в коридор, в который ушёл ратнаияка. И тут же попятилась назад. А оттуда…
Оттуда приближались прыгающие по стенам и предметам малиновые сполохи!
Дханук заглянул в большой зал, озарив его своими отсветами и удивлённо сказал:
— Я не умер!
По-русски сказал!
— Ты знаешь наш язык?! — воскликнул Петя.
— Я знаю этот язык! — с немалым удивлением воскликнул Дханук. — И ещё какие-то языки. Кажется… Я только не понимаю, откуда они взялись в моей голове? И почему тот господин так страшно ругается? Что-то пошло не так?
— Зашибись всё! — пробурчал Иван и сел. — Я теперь могу вместо фонаря работать!
Вот тут произошла немая сцена. Мы стояли колом, разинув рты, и не знали, что сказать. Глаза у Ивана сияли красным. Буквально сияли, освещая всё вокруг.
— В Сирии такой хрени со мной не было! — Иван решительно встал.
— Япону мать твою итить… — пробормотал Петя. — Надеюсь, ты не превратишься в ходячий камень?!
— А что, будет очень удобно! — язвительно ответил Сокол. — Стану жить тут, за работами присматривать.