Ком 8

Войлошников Владимир

— Мы не собираемся брать Голконду.

На это заявление Сергей Викентьевич вскинул голову и недоверчиво блеснул глазами. Но промолчал. А я продолжил:

— Мы собираемся убить раджу. Это несколько другая миссия, вы не находите? Далее. Как говаривал его сиятельство Пётр Витгенштейн, вы не учитываете фактор «А». А точнее, фактор «Л». Я не буду сейчас в буквы играться, скажем прямо: лисы способны обеспечить визуальную маскировку дирижабля. Правда, недолго. Сколько времени вы сможете обеспечить невидимость, Айко?

— Мы с дочерьми посовещались и решили,

что без дальнейшей потери боеспособности вы можете рассчитывать на десять минут. Может, чуть меньше, может, чуть больше.

Айко в образе девушки в белом расписном кимоно проявилась около приборов. С любопытством глядела, но ничего не трогала. Аж ручки одна другую держат за спиной. Сама себя опасается… Я улыбнулся.

— Вот как-то так, Сергей Викентьевич. Если восемь минут невидимости у вас есть, сможете нас в сердце Голконды сбросить?

Он как-то беспомощно оглянулся. Посмотрел на меня, на лису, на матроса, что стоял у штурвала…

— Восемь минут безнаказанности… — тихонько прошептал он. — Целых восемь минут! Восемь! — А потом повернул какую-то трубку и заорал в неё: — Боцмана на капитанский мостик!

— Есть боцмана! — откликнулось откуда-то сверху.

— Восемь минут! Это совсем всё меняет! Вообще всё!

Чего-то он нервический стал. Не угробили бы мы психику нашему капитану своими закидонами. Так-то я уже привычный. А ему каково?

Через несколько минут прибежал боцман. Опять же вопрос. Боцманов что, калибруют спецом по комплекции? Невысокий, совершенно квадратный дядька, как и все виденные мной ранее боцманы.

— Константин Иванович, дорогой, а хочешь в учебники по диверсионному делу попасть? — обратился к нему капитан.

— Дак мы же уже… — боцман осёкся. — Хочу. Кто ж не хочет в учебники-то! Главное же ить — чтоб не посмертно.

Сергей Викентьевич хохотнул:

— Давай я тебе вводную дам. Голконда. Помнишь? — Константин Иванович кивнул. — Пять минут полной безнаказанности над крепостью. Что делать будешь? А? Как тебе задачка?

— Пять минут?

— Пять. Обещали восемь-десять, но — пять! Думай. — С видом кошака, дорвавшегося до бесплатной сметаны, сказал наш капитан.

— Ух ты, змей-искуситель… — Боцман уставился в потолок. Чего-то шептал, шевелил пальцами, потом даже топнул ногой. Видать, от избытка чувств. Потом подскочил к батарее трубок на центральной панели: — Суперкарго на капитанский мостик!

— Есть суперкарго на мостик! — отозвался потолок.

— Щас Семёныч придёт… — протянул боцман.

— Что, реально Семёныч? — не выдержал я.

— Ну да, Олег Семёнович Мох. А что? — спросил меня капитан.

— Да все кладовщики, что мне по сей день встречаются — Семёнычи. Все какие ни есть, в Сирии, в Новосибе, на Дальнем Востоке. Их что, специально подбирают?

— Не знаю, — развёл руками капитан, — но наш Семёныч, он всем Семёнычам — Семёныч! Это я вам, ваша светлость, гарантирую! О! А вот и он! Щас мы его спросим! С пристрастием! А ну!.. — ткнул капитан пальцем во вбежавшего на мостик моряка (так-то его можно было за брата боцманского

принять — такой же невысокий и такой же квадратный). — Давай, поясни его светлости, — капитан кивнул на меня: — ты специально? Специально?!

— Да я вовсе не хотел, так случайно получилось! — зачастил кладовщик. — Разгрузку торопят, беги туда, потом сюда, потом заправка опять же… Недоглядел! Но мы же в обратку как раз на Бидар пойдём и всё выгрузим! Викентьич, да разве я без понятия? Это ж общественное имущество! Не личное даже, там хоть деньгами откупиться можно! А тут полгубернии деньги собирали, и мы… И-ех! Да я уже кому надо хвосты накрутил — ей-богу, всё выгрузим!

— Та-ак! Стоп. Теперь по порядку. Ты вначале ответь его светлости, почему ты Семёныч, а потом ты мне про груз подро-обно всё расскажешь, — зловеще остановил тираду Олега Семёновича капитан.

— В смысле «почему»? Папу Семёном звали, ну и я… — он развёл руками.

— Вот видите, никаких заговоров нет, ваша светлость! — уже в открытую смеялся Сергей Викентьевич.

— Ну не знаю, не знаю… Вот все ж поголовно! — протянул я.

— Господа, посмеялись и будет! — Боцман повернулся в кладовщику дирижабля и спросил: — Сколько у нас топлива?

— На пятнадцать тыщ. Это если без форсажа. Если с ним — восемь тыщ, не более.

— Ага. А мыло есть? — внезапно спросил боцман.

Зачем им мыло? Непонятно.

— Есть, как не есть. Ящика четыре. Четыре с половиной, — поправился кладовщик. — Я его на кофе выменял.

— А ещё какие мыльно-рыльные? Ну там чтоб пол мыть? — продолжал допытываться боцман.

— Костя, ты нормально поясни мне, чего надо-то? Может в порт какой сесть — докупиться срочно?

— А я тебе, Олежа, скажу — Летим голкондского раджу кончать. Нет, — вскинул он руку. — Не брать Голконду, а только раджу грохнуть.

— Отрядом что на борту — невозможно. — Отчеканил суперкарго. — Невозможно!

— А если у тебя будет пять минут невидимости прям над голкондской крепостью? — протянул голосом искусителя Константин Иванович.

— Невозможно укрыть такой крупный объект… Ты щас реально? Пять минут? ПЯТЬ МИНУТ?

Ситуация повторилась. Только кладовщик ходил кругами и только что ногами не топал.

— Значит так. Предварительный анализ — шанс на удачное завершение операции шестьдесят восемь процентов. Потери нападающей группы — восемьдесят процентов. Потеря дирижабля двадцать четыре процента. Предварительный доклад закончил.

— Вот и молодец. А теперь давай думать, как процентики под приемлемые подогнать. Вы не удивляйтесь, ваша светлость, Олег до гражданки был нашим штатным аналитиком, — капитан хлопнул Олега Семёновича по плечу.

— Ага, а потом из аналитиков в кладовщики? — удивился я.

— Илья Алексеевич, вы не представляете, как я на этой должности душой отдыхаю! Тут всего-то и надо — считать уметь. Ну и за экипажем следить, тут не без этого. Значит, тебе мыло понадобилось, Костя? Ясненько-понятненько. Считай, четыре бочки двухсотлитровых у тебя есть. Как раз для отступления.