Клуб

Скотт Кайл М.

Келли, обнимающая ее, прижимающая к себе, когда она рыдала на похоронах бабушки, проглатывающая свое горе и потерю, утешающая ее нежными поцелуями в лоб, нежно гладящая ее по волосам и шепчущая ей на ухо...

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Бабушка сейчас в лучшем месте.

Я надеюсь, что ты тоже там, Келли, в этом лучшем месте. Я надеюсь, что оно существует. Я надеюсь, что вы с бабушкой в объятиях друг друга, свободны, счастливы и избавлены от всей этой боли.

От всех этих потерь.

Атос что-то еще говорил. Она слышала его словно сквозь вакуум, речь звучала отдаленно и едва связно. Как шепот на ветру, бесформенный и бесплотный. Она услышала все, что должна была услышать. Что будет дальше, то будет. Сейчас был важен только Джейсон и то, что она должна сделать, чтобы отомстить за сестру и, возможно... только возможно... выбраться отсюда целой и невредимой, даже если ее разум и душа покинут ее, оставшись навсегда в стенах этого дома.

Я должна пока сосредоточиться на другом, сестренка. Ненадолго. Чтобы отомстить за тебя. И за себя. За всех, кого это чудовище лишило жизни, лишило близких людей, отцов, матерей, детей...

Я люблю тебя. Прости меня.

Она не заметила, что закрыла глаза, мысленно разговаривая с сестрой. Девушка открыла их, сосредоточив всю свою боль, всю свою ярость, всю свою печаль на маленьком неодушевленном предмете, который лежал на полу бального зала между ней и ее противником. Странно, но окружающие ее люди оставались невидимыми для нее. Все, что существовало сейчас в ее сузившимся до одной комнаты мирке - это молоток.

И Джейсон.

Молоток приземлился немного ближе к Джейсону, чем к ней. И он знал это. По его злобной роже расползлась хищная ухмылка, и он готовился нанести удар. Страх, который еще недавно казался навсегда запечатленным на его лице, исчез. Перед ней стоял Джейсон, набыченный и готовый к нападению, как загнанная в угол крыса с оскаленными клыками - прежний Джейсон. Хищник. Животное. Монстр. Он знал так же, как и она, что только один из них уйдет с этой вечеринки. Либо ни один из них. Как и она, он, похоже, тоже смирился с этим. Возможно, этот харизматичный, самоуверенный дьявол с самодовольной улыбкой и пронзительными глазами понял, что ему больше нечего терять.

А мне есть что терять, ты, кусок дерьма. У меня есть моя жизнь, у меня есть моя семья, и даже больше, чем это; у меня есть ты, прямо передо мной, ожидающий смерти. Ты направишься в ад, ублюдок, и я планирую отправить тебя туда в подарочной упаковке. Пора тебе почувствовать, каково это - страдать.

Где-то позади раздался громкий звон гонга, и, словно подгоняемые неконтролируемой и сокрушающей внешней силой, инстинкты девушки включились на полную мощность. Чувство того, что пора оставить прошлое и творить свое настоящее, захлестнуло ее.

– НАЧИНАЛИ!
– крикнул Атос.

Джейсон кинулся вперед, проворный и смертоносный, как паук, бросающийся на свою ошеломленную и беспомощную жертву. Но она была далеко не беспомощна. Она выждала долю секунды, а затем сама бросилась в бой.

Он наклонился и схватил молоток за несколько секунд до того, как она дотянулась до него.

Ладно.

Собрав все силы, девушка рванула вперед, как локомотив, подгоняемая черной, убийственной ненавистью. Джейсон выпрямился, глядя на нее с холодной ухмылкой. В своем стремлении первым схватить оружие он упустил из виду один жизненно важный факт.

Она не собиралась хватать молоток. Она была нацелена на другое.

Когда он выпрямился и заметил, куда метит девушка, его ухмылка смялась. Он попытался поднять молоток повыше, но

был слишком медлителен. Не сбавляя скорости, девушка нанесла жестокий удар ногой ему между ног, так сильно ударив по болтающимся яйцам, что на мгновение испугалась, что сломала ногу.

Для нее это было болезненное ощущение. Для Джейсона это было нечто гораздо более мучительное. Она не обратила внимания на тупые, далекие возгласы толпы, сосредоточив все внимание на Джейсоне, рухнувшим на пол и стонущим от боли. Молоток выскользнул из его хватки, а обе руки инстинктивно потянулись к ушибленным яйцам. Он что-то бормотал, катаясь по полу, но она уже не слышала его. Девушка встала над ним, подняла онемевшую от удара ногу над его головой и обрушила пятку на его перекошенное лицо. Она почувствовала, как под ней ломаются хрящи, как сминается его нос, а затем ошеломляющую боль, когда торчащая из его головы лицевая кость прорезала мягкую плоть ее пятки, глубоко рассекая ее. Девушка закричала от боли, пытаясь сохранить равновесие.

Она проиграла борьбу.

Кровь, хлынувшая из разбитого носа Джейсона и из ее собственной разорванной подошвы, заставила ее отшатнуться. Она тяжело упала на мраморный пол, ударившись головой о холодный камень. Где-то сбоку от себя она услышала громкий треск. Потребовалась секунда, чтобы понять, что она слышит удар собственного черепа об пол. Ее голова звенела, как церковный колокол, а зрение померкло. Чувства, которые она так отчаянно хотела использовать, утонули в стремительном потоке боли. Она услышала гортанный рев слева от себя и сквозь мрак сотрясения и дымку бреда увидела, как Джейсон берет в руку молоток. Прежде чем девушка поняла, что произошло, он взмахнул рукой, и сильно ударил ее им по левой коленной чашечке.

Агония была всепоглощающей. Из ее горла вырвался крик, и она свернулась в клубок, потерявшись в смерче боли. Он снова занес руку с молотком.

Сквозь туман слез, смятения и боли она увидела, как Джейсон начал подниматься на ноги. Он смеялся. Она не слышала его, но чувствовала. Возможно, это был дьявол, обитавший в плоти этого человека, который хихикал про себя, предвкушая победу своего носителя.

Нет!

Она вслепую вытянула руку, потянувшись к среднему из трех Джейсонов, которые теперь мелькали перед ее глазами. Так ведь говорилось? Если в глазах троится, то нужно выбирать силуэт посередине? Оказалось, что это правда.

Девушка обхватила его бедра, когда он пытался подняться, и нащупала его яйца, опухшие и посиневшие. Она схватила их в кулак, крепко сжала, вывернув запястье так сильно, как только могла. Она почувствовала, как что-то порвалось и вывалилось из его мошонки, как его яйца запульсировали в ее железной хватке, а затем он снова упал. Она свалилась рядом с ним на блестящий от крови мрамор.

Время шло, и в странной полужизни, в которой она оказалась, девушка ушла в себя. Она слышала смех и возгласы, но они были далеко-далеко, унесенные ветром. Над ней возвышалась боль, окутывая ее тенью, словно грозовая туча, бормочущая о своем гневе. Ее подбитая коленная чашечка посылала волны мучений, которые отравляли ее разум, как прозрачная радиация.

Он не умер! Он не сдох! Я еще не закончила!

Где-то глубоко внутри нее грозовые тучи разошлись. Не полностью, но достаточно. Достаточно, чтобы она снова обрела себя.

Девушка встряхнула головой и почувствовала, что ее мозг мечется там, как шар для боулинга с колючей проволокой. Она стиснула зубы и с чудовищным усилием поднялась на четвереньки. Разбитую, сочащуюся кровью коленную чашечку она удерживала приподнятой над полом.

Внезапно она оказалась лицом к лицу со своим противником.