Клуб
Шрифт:
Девушка с ужасом смотрела, как один из глаз Лары вырвали из глазницы. Женщина средних лет грубо вцепилась ногтями в глазное яблоко, стиснув зубы, и с силой погрузила пальцы в глазницу. Когда она вынимала его, раздался громкий хлопок. Вытащив глазное яблоко, женщина наклонилась, оскалив зубы, и начала грызть зрительный нерв.
Это ужасно. Просто ужасно.
То, что произошло дальше, было еще хуже, и было ясно, что Лара чувствует все. Каждый маленький порез. К этому времени ее тело было красным от крови. Гости вырезали себе кусочки кожи там, где считали нужным. Грудная клетка Лары полностью проглядывалась с левой стороны. Девушка могла
Теперь от Лары исходили звуки. Странные звуки, подобно которых девушка никогда не слышала. Как Лара могла остаться в живых после нанесенных ей ран - уму непостижимо. Девушка предположила, что у этих извергов было не одно средство, с помощью которого они издевались над своими игрушками. Возможно, они знали, как держать Лару в сознании. Возможно, психотропные препараты. Это не имело значения. Важно было то, что Лара чувствовала каждый надрез, каждый укус, каждый скрежет зубов, когда менее сдержанные гости забывали про свои столовые приборы и набрасывались на нее, как стая голодных волков.
И все же девушка продолжала смотреть на эту вакханалию.
Сцена перед ней затмила все ранее увиденное и пережитое. Она вздрогнула, когда тучная дама засунула кулак во влагалище Лары и, хрюкая от напряжения, просунула руку до локтя. Девушка, сидя прямо перед широко раздвинутыми ногами Лары, могла видеть все это. По руке женщины сочился какой-то розовый, серый осадок, когда она все глубже погружалась во внутренности Лары в поисках желанного лакомства. Раздался тошнотворный треск, когда нежные стенки полового органа Лары поддались толстой руке женщины, и стенки ее влагалища разошлись, как молния. С победным рыком женщина выдернула руку из Лары. В руках она сжала что-то фиолетовое, вытащив этот неправильной формы орган из Лары, а затем быстрым взмахом ножа отделила его от носителя.
Зрелище было тошнотворным.
Но девушка все равно смотрела.
Становилось все хуже.
Президент и первая леди поднялись со своих мест. До этого момента они довольствовались тем, что обгладывали по одному отрезанному пальцу, пока Лара истекала кровью из культи. Однако теперь их жажда крови проснулась. Первая леди провела ножом по животу Лары. Лара перестала дергаться, хотя все еще была жива. Глазами, полные ужаса и невыносимой боли, по-прежнему смотрели в потолок. Кожа на животе расползлась, как спелый плод, открыв внутренности. Вонь была ужасающей; ядовитый пар, пронизывающий воздух, смердел дерьмом и внутренними газами. Президент, будучи джентльменом, помог своей жене вынуть змееподобную петлю кишок из открытой брюшной полости Лары, затем они вместе погрузили ножи в кишки. Из разорванной кишки вылился коричневый, вонючий осадок, который, паря, стекал на стол.
Наконец, ужас и боль в глазах Лары потускнели, как затухающие угли, и она умерла.
А девушка все еще смотрела.
А остальные продолжали есть.
К тому времени, когда голова Лары была отрезана, а мозг извлечен из черепа громадным лысым мужчиной, одетым в один лишь окровавленный фартук, на столе уже почти ничего не напоминало о человеке. Это была последняя часть мертвой девушки, которая еще напоминала о ней. Остальные части тела к тому времени были разобраны по тарелкам и съедены. Голодные рты жевали и грызли мышцы, сухожилия и кожу, а сероватый, пронизанный извилинами
Девушка оцепенело смотрела на эту расчлененку, когда Атос поднял бокал.
– Надеюсь, угощение пришлось вам по вкусу, дамы и господа. Увы, похоже, наши манеры несколько подвели нас в разгар нашего веселья. Осталось накормить двух оставшихся наших гостей!
Не говоря ни слова, повар, или скорее мясник, кивнул и положил блестящий, скользкий мозг на деревянную разделочную доску. Потянувшись к столу, он поднял зажатый в руке тесак для мяса.
С силой он быстро опустил лезвие, разрезав еще исходящий паром мозг прямо посередине. Два куска разлетелись в стороны, сочась серой жидкостью. Они показались девушке похожими на странных, потусторонних рыб, вытащенных из жуткого моря.
Опустив нож для разделки мяса, повар взял одну половину мозга и положил ее на тарелку перед Джейсоном.
Вторую половину он передавал из рук в руки по всей длине стола, пока она не достигла цели.
Девушка смотрела вниз на препарированный мозг Лары, который колыхался на ее тарелке, как желе. Атос прошептал ей на ухо:
– Настало твое время, мой дорогая. Не подведи меня...
Ее сознание перевернулось. Видения матери и отца проплывали, как фантомы, среди тумана. Она слышала, как они плачут, глубоко в недрах ее разрушающейся психики. Они оплакивали потерю, которую не должен понести ни один родитель. Время остановилось. Не только в сознании девушки, но и в ее понимании судьбы родителей, если она провалит это испытание. Ее боль будет ужасной, но она закончится в момент смерти. А вот их боль...
Они будет ощущать ее, как ядовитый ветер, каждую мучительную секунду отмеренных им дней до самой смерти.
Нет!
Они не потеряют еще одного ребенка.
Черт побери, не потеряют!
Ее мысли затуманились, но зрение прояснилось, сердцебиение замедлилось. Она почувствовала, что глубоко внутри нее приоткрылась дверь во что-то темное и страшное, совсем чуть-чуть, не больше. И она готова была впустить в себя эту мглу. Во имя выживания. Своего выживания.
Девушка глубоко вздохнула, взяв нож и вилку.
И принялась за еду.
ДЖЕЙСОН
Он наблюдал за всем происходящим словно через призму. Было ощущение, что он заперт в чужом теле. Сторонний наблюдатель. Немой свидетель ужасов, происходящих на столе. Джейсону пришло в голову, что он, должно быть, сошел с ума в какой-то момент во время празднества, потому что чувствовал нечто такое, чего до этой ночи не вызывали в нем ни кровь, ни разврат.
Отвращение.
Застыв в шоке, он смотрел как счастливые трапезники тянут, рвут, режут его прекрасную Лару на тысячи кусочков прямо у него на глазах.
Он уже видел подобные зверства. Много раз он делал подобное своими руками, но почему-то... почему-то это было по-другому. Он потерял свои яйца. Потерял вкус к этому. Одно дело - разделывать незнакомца, как рождественскую индейку, но совсем другое - смотреть, как это происходит с тем, кого ты...
...любил?
Нет... нет, он не любил Лару. Ни за что, блядь. Он сошел с ума, вот и все. Джейсон никого не любил. Ни своих родителей, ни своих "друзей", ни даже эту зарезанную девушку на столе. Она была его проектом. Даже его музой. Существо, которым можно восхищаться в его свирепости, и которое его ставленники возносили до величия, но это было все, и ни хрена больше.