Кладезь бездны
Шрифт:
– О да, они уделили, не сомневайся, - процедил нерегиль.
– Пока аль-Мамун наслаждался, как люди это называют, состоянием единения, целая иерархия Сил неторопливо объясняла мне, кто я такой и чего я стою. Они вообще очень любят это объяснять - иначе как же им почувствовать себя Владыками мира и Наместниками Единого.
– Полдореа...
– По-твоему, я должен замолчать? Или даже склониться в благодарном поклоне?
– Джунайд сказал, что они идут в земли нерегилей, чтобы разделаться с Владыкой Севера, - строго сказал джинн.
– За это не хочешь
– Земли нерегилей?
– сухо, как закашлялся, замеялся Тарег.
– Какие такие земли нерегилей? Нет больше нерегилей, Имру. Нет. Нас перебили. Так что высадка светозарного воинства в сияющих доспехах несколько запоздает. Хотя - это как посмотреть. Я так думаю, что милосердные Владыки только того и ждали - когда же нас, таких упрямых, наконец-то перережут. Чтобы явиться потом со славой - и в назидание тем, кто пришел рыдать на могилки.
– Тьфу на тебя! Джунайд сказал, что с ангелами Запада придут многие племена Сумерек, нерегили в том числе!
– Нет, Имру. Не придут. Или придут, но не нерегили. Те, кто струсил и решил отсидеться в сени ангельских крыл, нерегилями называться не могут. Среди нас нет трусов, Имру. В этом скрыта большая печальная истина. Мы, трусить не привыкшие, плюнули ангелам под ноги. И пошли в бой - без надежды на победу, без надежды на награду. И все погибли в том безнадежном бою.
– Все?
– Все. И я тоже.
– Тьфу на тебя!
– Я - мертв.
– Тьфу на тебя!
– И мертв давно. И если бы тогда, в той бесконечной холодной тьме, в которой звучали надменные голоса Владык, я бы имел силы заговорить, не сомневайся, Имруулькайс, я бы сказал им то же самое. Что они уничтожили мой народ - за то, что мы отказались быть деткой на побегушках. И я бы снова плюнул им под ноги. Поэтому не говори мне больше о благодарности, Имру. Я не понимаю, за что мне их благодарить.
– Тьфу на тебя, Полдореа, - безнадежно пробормотал джинн.
– Ну ты и...
– Кто?
– Что, прям таки никого не осталось?! Они идут вам на помощь, кокосина! Ты что, не понимаешь? Это прощение!
– Ах, прощение?..
– зашипел Тарег, словно дикий кот.
– Прощение, говоришь... Оооо, это такое сладкое слово - прощение! Оно обещает возвращение в Благословенную землю, в рай земной, под их справедливую, хоть и несколько тежелую руку - да, Имру?
Черный кот прижал уши:
– А... что... они... предлагали?.. Тебе?..
В ответ Тарег нагнулся - низко-низко, положив ладони на колени. И оказался нос к носу с джинном:
– Предлагали, Имруулькайс. Предлагали. Попросить. У Единого.
Кот, прижав уши, отклонился подальше:
– А... ты?..
– А я, Имру, сказал то же, что и всегда.
– Полдореа, не говори мне, что...
– Я сказал, что пусть Владыки у меня попросят прощения за смерть ни в чем не повинной невестки и племянников. Я сказал, что желаю знать, как так вышло, что в прекрасном мире, созданным Благим Единым, умирают, растерзанные волками, невинные дети. Я сказал, Имруулькайс, что блаженства, оплаченного кровью этих детей, я не приемлю.
– Ты безумен, Полдореа...
– завороженно глядя в глаза Тарегу, прошептал джинн.
Нерегиль криво улыбнулся и медленно распрямился.
От ворот послышались крики:
– Сейид! Сейид! Дело до тебя есть, сейид!
Спугивая кур и оскальзываясь на помете, через двор с проклятиями бежал бритый джунгарский разведчик в распоясанном овчинном тулупе.
Тарег, так же медленно, как распрямлялся, перевел взгляд ледяных, ненавидящих, вмораживающих в пол глаз на бегущего. Пошевелил кистью левой, сильной руки.
Имруулькайс, в ужасе глядевший на движения нерегиля, сдавленно всхлипнул.
А Тарег вдруг встряхнул головой, и выражение его лица поменялось, словно узор в калейдоскопе. Как будто нерегиль перестал смотреть в холод ночи на невидимого - и ненавистного - собеседника, и наконец увидел перед собой тех, кто сидел на террасе, копошился при лошадях и бежал к нему через двор. Двух насмерть перепуганных котов. Глупо скалящихся джунгар в съехавших малахаях и шлемах с обломанными перьями. И утирающего лоб вислоусого степняка:
– Сейид... эта... Элбег к тебе бежит... Вести у него, сейид, ух, заморился, сильно бежал к тебе, сейид...
– Говори, - коротко бросил Тарег.
– Элбег сильно бежит, лошадь поменяет вон тута рядом, и снова сильно побежит...
– Я сказал говори, а не болтай!
– гаркнул нерегиль.
– Элбег нашел господина Меаморю с остальными кошаками, тьфу, прощенья прошу, сейид, с остальными... этими... как их... сумеречниками, во!
– враз просиял джунгар и оскалил щербатые зубы.
– Держи дирхем и иди напейся, - благосклонно кивнул Тарег.
Сомлевший от счастья степняк подхватил монетку и враскоряку побежал к джунгарам, уже встречавшим его радостным гомоном.
Нерегиль смотрел ему вслед с непроницаемым выражением лица. Имруулькайс боялся вздохнуть и двинуться.
Наконец Тарег усмехнулся и посмотрел на разом сжавшегося кота.
– Вот так, Имру.
Джинн лишь сглотнул и слабо кивнул. С кривой усмешкой нерегиль некоторое время понаблюдал за джунгарами, с радостными возгласами передававшими по кругу бурдюк. А потом сказал:
– Люди... что ж. Люди, Имру, ни в чем не виноваты.
Вздохнул и пошел по ступенькам вниз.
К нему уже топали гремящие панцирями тысячники. Джунгары нюхом чуяли предстоящий поход - и устремившуюся к ним волю Повелителя.
Потихоньку отживая, но все еще поглядывая - мало ли что - в спину удаляющемуся Полдореа, черный кот встал на четвереньки и зябко повел лопатками. Потом сказал:
– Ладно, Хафс, хватит дрожать, все кончилось уже.
Парсидский кот более всего походил на распушенный комок козьей шерсти, забытый в пыльном углу нерадивой хозяйкой. Признаков жизни, во всяком случае, он не подавал.