Кладезь бездны
Шрифт:
Расслабляя спину и облегченно сутулясь, аль-Мамун вздохнул. И тут же резко вздрогнул.
На террасе скрипнула половица.
– Кто там?!
Терраса и соседняя комната замерли. Тишина.
Под подушкой когда-то давно лежала джамбия. Не отрывая взгляда от складок занавески, разделяющей комнаты, - эх, почему ткань не прозрачная!
– аль-Мамун полез ладонью под слежавшуюся подушку. Шарящие пальцы ничего не нащупали.
На террасе скрипнуло снова.
Словно отзываясь - а чего уж бояться,
Морщась от боли в пояснице, аль-Мамун развернулся и отбросил мокрый от пота войлок. Под ним было пусто.
– Зухайр!..
Как глупо. Как глупо!..
Занавеску резко дернули в сторону. За ней стоял человек с замотанным черной тканью лицом. И с обнаженной джамбией в руке.
На террасе скрипели шаги - вот со скрежетом распахнулись решетки ставен в соседнюю комнату. Идущий решил посмотреть, есть ли там кто. Судя по тишине, никого там не было.
Человек без лица спокойно направился к аль-Мамуну.
Ноги лежали ровно, ступни одинаково приподнимали полосатое одеяло.
– Как вы смеете?!
– глупо завопил Абдаллах.
– Я ваш халиф! Я потомок Пророка, ты будешь проклят, если поднимешь на меня руку!
Убийца остановился. И фыркнул под повязкой:
– Твой брат кричал то же самое, о глупец...
За спиной загремело и заскрипело дерево ставен - с террасы кто-то вошел. В ужасе обернувшись, аль-Мамун встретился взглядом со вторым убийцей: черные как маслины глаза смотрели презрительно. Из-под такой же черной повязки глухо прозвучало:
– Хватит болтать.
Затаив дыхание, аль-Мамун завороженно смотрел, как блестит изогнутое лезвие джамбии. Блеск приближался.
– Нет... нет...
– глупо бормотал он.
Человек без лица вдруг остановился как вкопанный. За спиной Абдаллаха послышался стон.
Аль-Мамун не имел сил обернуться. Он смотрел на блеск лезвия. Джамбия выпала из разжавшейся руки и глухо стукнула о ковры. Убийца пошатнулся - и плашмя, во весь рост рухнул лицом вниз.
Словно в ответ, за спиной послышался стук обвалившегося на пол тела. Аль-Мамун стиснул зубы и обернулся. Несший ему смерть человек лежал ничком. Спину наискось рассекала длинная широкая рана. В ране быстро поднималась кровь.
Опершись на ставню, в дверях на террасу стоял Тарик.
Плюнув в располосованное тело, нерегиль встряхнул окровавленный клинок, очищая лезвие. Певучий звук вернул аль-Мамуну дар речи. Сталь со скрежетом вдвинулась в ножны, самийа шагнул вперед, и Абдаллах выдавил из себя:
– Б-благодарю...
– Пустяки, - ответил Тарик, перешагивая через труп.
– Я бы с бОльшим удовольствием освежевал ибн Шумана.
И, подхватив длинный кальян с опиумом, вышвырнул его в раскрытое окно на террасу. Сверкнув медным боком, тот
– А...
– Найду - спущу шкуру. И избавлю от всех выступающих частей тела, начиная с пальцев, - сказал нерегиль.
– Но...
– С Зирара - тоже спущу шкуру. Жаль, что выступающих частей тела у него меньше, чем у поганого лекаря. Он заслужил много боли.
– За что?
– ахнул аль-Мамун, впрочем, уже догадавшись.
– За то, что брал деньги от предателей, - отрезал нерегиль.
– Но...
Вдруг Тарик вскинул руку и погрозился кому-то за спиной аль-Мамуна:
– Намайо!
– гаркнул, как плетью хлестнул.
– Не здесь!
Быстро обернувшись, Абдаллах увидел: так же, ничком, лежащее на коврах тело. С такой же длинной резаной раной, наискось разделяющей мокрую от крови спину. А над телом - кошкой выгнувшего спину сумеречника с ножом в руке.
– Утащи его отсюда, Намайо, - строго проговорил Тарик.
– А потом делай с ним все, что хочешь.
Засопев, аураннец резко вдвинул оружие в ножны и поволок мертвеца за ноги. При этом он сердито ворчал по-своему.
Невесть откуда взявшийся черный кот ехидно спросил:
– А соевого соуса не принести? И так хорошо получилось, нечего жаловаться...
Нерегиль для верности погрозился пальцем еще раз:
– Утащить подальше, Намайо, значит утащить подальше. Не в соседнюю комнату. Подальше - значит подальше.
Утаскиваемый труп собирал под собой складками ковры.
– Ааа... он...
– аль-Мамун повернулся к нерегилю и сделал неопределенный жест руками в сторону удаляющегося сопения и шуршания ткани.
Тарик помялся и так же неопределенно покрутил ладонями:
– У Намайо... большой счет к людям. Они его бросили умирать на площади в аль-Хаджаре.
– На которую ночью вышли кутрубы и гулы, - мягко мурлыкнул под боком кот.
– Если бы не Джунайд, бедняга отправился бы к новому перерождению...
– Ну так и пусть его, - решился аль-Мамун.
– Пусть делает то, что захочет.
И небрежно отмахнулся.
Настороженно смотревший Тарик облегченно выпустил воздух. И улыбнулся:
– Действительно.
А кот подошел под самый бок и заметил:
– Тем более, что он заслужил. Хороший удар.
– Не стоит благодарности, господин. Это был наш долг, - звякнул новый голос, и аль-Мамун подпрыгнул на своем спальном ковре.
Аураннка возникла в комнате бесшумно - серый шелк ее походного платья даже не шелестел. Только одуряющий аромат, сладкий, как персик, плыл над полом, когда она медленно шла к халифу. Белое личико казалось кукольным: узкие раскосые глаза, точки выщипанных бровей, ярко-алый маленький рот не шевелились, как нарисованные.