Кладезь бездны
Шрифт:
Ну да ладно, сам Тарик, в конце концов, ни в чем не виноват.
– Такова моя воля, - сухо ответил тогда аль-Мамун.
И жестом велел удалиться.
Так что теперь он созерцал Тарикову кислую рожу с неприятным чувством ответственности за содеянное.
– У Тахира ибн аль-Хусайна дела идут ни шатко ни валко, - сообщил он нерегилю.
– Сегодня прилетел голубь с известием, что караван с провизией дошел к ним от побережья. Хоть это хорошо. Но осада Хамы затягивается.
Самийа мрачно устраивался на своей подушке, кутаясь в толстую шерстяную
– Я знаю, - наконец, процедил Тарик.
– У Тахира даже Фахль не получилось взять - парс его обошел и оставил за спиной. Что уж говорить о Хаме - под ней наш бравый нишапурец застрянет надолго. Там два кольца укреплений. А поскольку карматы не дураки вроде храбрецов из ваших классических поэм, на вылазку они не пойдут.
Ну, ядовитые речи аль-Мамун давно научился пропускать мимо ушей.
– А вот Сиях аль-Усвари пишет, что взял Джабийю и окрестные вилаяты.
– Джабийа - чуть более, чем деревня, отчего ж ее не взять, - усмехнулся нерегиль.
– Они обошли лавовые плато с запада, и теперь стоят лагерем у подножия Маджарских гор.
– Очень рад за него, - через силу улыбнулся Тарик.
Решение аль-Мамуна разделить войско верующих на три корпуса с тремя разными командующими нерегиль встретил нерадостно - и его можно было понять. Ему-то армии не досталось! Так что требовать от самийа широкой улыбки при виде чужих успехов было бы странно. Прославленный Тарик не одержал ни одной победы - все они доставались халифу, который вел Среднее войско.
Помолчав, аль-Мамун наконец сказал:
– Завтра разрешаю выйти на бой.
– Вот как...
– бесцветным голосом отозвался нерегиль.
– Но пойдешь не во главе войска. И не в своем доспехе. И не под своим знаменем. Пойдешь вовсе без знамени - как простой ратник.
– Какого отряда?
– все так же, безо всякого выражения поинтересовался Тарик.
– Я смотрю, тебе джунгары по душе. Вот и иди как один из воинов Элбега.
Нерегиль пожал плечами:
– Будет исполнено.
– Иди, - небрежно махнул рукой аль-Мамун.
Майеса накручивала на палец ленту - на сердце было неспокойно.
– За что он вас так унижает, Тарег-сама?..
Рука, проводившая гребнем по ее волосам, даже не дрогнула. Князь отпустил одну длинную прядь и взялся за другую.
– Я хотела сказать: неужели он... завидует вам, Тарег-сама? А ведь сначала этот человек казался мне не лишенным благородства...
– Я не думаю, что его приказы вызваны завистью, моя госпожа.
– Так чем же еще? Здешние правители очень худо обходятся со своими военачальниками. Я беспокоюсь за вас, Тарег-сама...
Майеса зябко поежилась в нижнем хлопковом платье. Князь отложил сандаловый гребень в сторону и по своему обыкновению принялся перебирать мягкие, как шелк, пряди, пропуская их сквозь пальцы. Она где-то читала, что мужчины нерегилей считают длинные волосы женщины наипервейшим знаком ее красоты. Любопытно, отчего так - аураннцы-то заглядывали первым делом в вырез платья на спине. Но волосы так волосы,
Впрочем, странно ждать безумной страсти в браке по сговору...
Тарег-сама, меж тем, начал заплетать ее волосы в толстую косу. Ей уже начинало нравиться это ашшаритское изобретение - коса.
И все же, отчего князь молчит? А вдруг... Пугаясь собственной смелости, Майеса перехватила и погладила его запястье:
– А вдруг он вас... я слышала страшную повесть о судьбе полководца Афшина...
– Не бойтесь. Причин для беспокойства нет. Аль-Мамун... не завидует, - князь мягко удержал ее пальцы.
– А что же он делает?
– Он... Увы, я не знаю нужного слова на аураннском!
– рассмеялся Тарег-сама и отпустил ее руку.
И принялся заплетать косу дальше.
– Ну так расскажите!
– с князем она становилась неприлично любопытной.
И невежливой - хорошо, что Тарег-сама этого не замечал.
– Ну... хорошо. Однажды ашшаритские любознатцы решили измерить окружность земли.
– Зачем?
– искренне изумилась Майеса.
– Аль-Мамун попросил, - фыркнул Тарег-сама.
– Наш халиф может быть очень, очень любопытным. Так вот, астрономы отправились в пустыню Синджар под Куфой, славящуюся тем, что почва там совершенно плоская. Они измерили высоту Полярной звезды, а затем с помощью веревки измерили расстояние между этой точкой и тем местом, где положение звезды изменилось на один градус. Потом они пошли в обратном направлении, и снова измерили расстояние до того места, где звезда на градус опустилась. Расстояние оказалось одинаковым. Потом они умножили его на триста шестьдесят градусов и получили длину земной окружности - восемь тысяч фарсахов.
– Вот как...
– недоверчиво протянула Майеса.
– А что измеряет ваш господин, Тарег-сама?
– Он желает узнать, что приносит войску победу: моя удача или то, что воины считают меня непобедимым. Аль-Мамун - мутазилит, он не может ничего принять без предварительного доказательства...
Майеса рассмеялась так, что пришлось прикрыть губы рукавом:
– О, я поняла! Во время первого штурма аль-Бара ашшариты знали, что вы не ведете их на бой, а завтра они будут думать так же, но вы будете среди нападающих!
– Именно так и случится, моя госпожа, - и Тарег-сама принял у нее из рук ленту и накрутил на кончик косы.
– У нас в Ауранне так не поступают - оттого и слова не нашлось!
– снова засмеялась Майеса.
Меж тем князь осторожно потянул вниз ворот ее нижнего платья. От неожиданности Майеса ухватилась за расходящиеся на груди полы и попыталась удержать сползающую с плеч ткань. Потом опомнилась и медленно разжала пальцы.
Жмурясь от прикосновений, Майеса подумала: нет, зря она полагала, что Тарег-сама не ценит истинно аураннскую красоту ключиц, изгиба шеи и ложбинки между лопатками... Он ее... мммм... ценит...