Кладезь бездны
Шрифт:
– Да-да, я помню, что ты говорил, - поморщился аль-Мамун.
И тут же вспомнил:
– Подожди, а как же гази? Воины веры?
– Избавь меня от них, прошу тебя, - вдруг горячо взмолился нерегиль.
– Горе тебе! Что ты говоришь?!
– это заорали со всех сторон, и Тарику осталось лишь прижать уши.
– Постой!
– замахал рукавом аль-Мамун, еще и для того, чтобы прекратить возмущенный гомон.
– Ты забыл про "Красных"! Про аль-Хамра!
Тарик, по-птичьи вертевший
– О том и речь, - медовым голосом пропел Тахир, и вокруг все быстро затихло.
– Аль-Хамра.
– Ты хочешь что-то сказать в этом собрании?
– нутром чувствуя нехорошее, строго сказал аль-Мамун.
– Говори же!
– Аль-Хамра не придет в Басру, - поглаживая бородку, важно проговорил парс.
– До меня дошли сведения, что под Саной их встретили карматские послы. После переговоров пять тысяч тяжелой конницы Красных развернулись и ушли следом за карматами в аль-Ахсу.
– Каким образом?
– подался вперед нерегиль, но его уже, конечно, никто не слушал.
В маджлисе поднялся крик, военачальники сыпали проклятиями. Сиях аль-Усвари поднял руки в широком жесте молитвы - услышь меня, о Всевышний, и покарай предателей!
Аль-Мамун в ярости обернулся к вазиру барида:
– Почему я узнаю об этом не от тебя и не загодя, о ибн Сакиб?
Абу-аль-Хайр побледнел до бледно-серого цвета:
– Казни меня, о мой халиф. Казни за нерадивость...
Он говорил с такой скорбью и так тихо, что аль-Мамун не расслышал бы, сиди начальник стражи чуть дальше, чем в одном шаге от него.
– Тихо!
– звенящий яростью голос нерегиля перекрыл общие вопли.
Тарик вскочил, и все замолкли - потому что все смотрели, как его ладонь легла на рукоять меча.
– Как они ушли в аль-Ахсу, о Тахир?
– нерегиль целился в парса носом, как клювом.
– Через тайные тропы карматов в Руб-эль-Хали, - прищурившись, ответил парс.
– А проводниками у них шли всадники племен бану руала. Числом не менее восьми тысяч.
– У карматов нет никаких тайных троп в Руб-эль-Хали, - костяшки пальцев нерегиля побелели, до того сильно он стиснул навершие рукояти.
– Скольких невольников они с собой вели? Где они их взяли?
– Об этом мне ничего неизвестно, - опуская глаза, проговорил Тахир.
– Мне известно, - подал голос Абу-аль-Хайджа.
– Руала напали на мутайр и перерезали всех, до кого смогли дотянуться. А несколько сотен человек угнали в плен. Но Красные и войско руала действительно ушли в пустыню.
Помявшись - любопытство шейха таглиб боролось со смертельной обидой на нерегиля - Абу-аль-Хайджа все же спросил:
– Они действительно пойдут через... Вабар?
– Нет никакого Вабара, -
– Есть мертвый город, который является в песках умирающим от жажды. Лаонцы рассказывают о нем легенды. Говорят, что город сгорел во время войны Детей Тумана и богов с запада. Теперь там живет... нечто.
– Это нечто дружит с карматами, как я погляжу, - мрачно заметил аль-Мамун.
– С карматами дружит столько видов нечто, что ты удивишься, Абдаллах, - тихо отозвался нерегиль и запустил пальцы в волосы, хмурясь и кусая губу.
– Как ты узнал о произошедшем, о Тахир?
– строго спросил аль-Мамун.
– Среди Красных служил один мой родственник. Он не присоединился к карматам и тайно покинул лагерь, чтобы сообщить о столь беспримерном предательстве.
– Так почему же...?
– крутанувшись на подушке, Абдаллах пригвоздил взглядом начальника тайной стражи.
– Твой слуга не виноват, клянусь именем "Справедливый", - вдруг сказал Тахир.
– Договорившись с аль-Хамра, карматы вошли в Сану и перебили всех служителей барида. Вместе с семьями. Почтовых голубей они сожгли вместе с домами погубленных.
– Не позабудь про храбрость воинов пустыни, о сын Хусайна, - строго напомнил Абу-аль-Хайджа.
– Да буду я проклят перед Всевышним, если забуду, - веско отозвался парс.
– О мой халиф! Если бы не помощь бедуинов из племени мутайр, спасшихся от резни, не добрался бы мой племянник до Басры!
– Вот видишь, Тарик, - мрачно смерил взглядом нерегиля аль-Мамун.
– А ты говоришь - бедуины ни на что не годятся. Смотри, твоя гордыня едва не завела нас в страшную ловушку...
И тут Тахир громко и отчетливо произнес:
– Горе нам, что у нас такой предводитель.
В голосе парса прозвучало столько ненависти, что все вздрогнули. Нерегиль медленно поднял широко раскрытые глаза.
– Горе нам!
– громко повторил Тахир.
– Красные отказались сражаться под знаменем того, кто истребил Самлаган и Нису!
Словно отзываясь на клокочущую ярость парса, за воротами заорали с новой силой.
Тарик положил ладонь на рукоять меча.
– С-сидеть, - прошипел аль-Мамун.
– И что же ты сделаешь, о сумеречник?
– усмехнулся Тахир, подаваясь вперед.
– Отрубишь мне голову? А им, - он показал в плещущийся огонь факелов, - тоже отрубишь?
– Если ты хотел сказать что-то важное - говори, о сын аль-Хусайна, - строго оборвал его аль-Мамун.
– Горе тебе, о халиф, что у тебя такой военачальник, - разворачиваясь к Абдаллаху, твердо сказал парс.
– Он мнит себя непобедимым и совершает оплошность за оплошностью. Его ненавидят его же воины. Его преследует злая удача.