Кладезь бездны
Шрифт:
Джайид получило от силы шестьсот человек. Еще нескольким сотням выпало сомнительное счастье служить во вспомогательных частях - от того и орали про дрова. Ну а большая часть прибывших в Басру солдат Абны лишилась всего. Тарик не поленился крупно вывести собственной рукой: "Разогнать их, ни на что не способны, серебро нужно тратить с толком".
– Пусть им объявят, что у тех, кто не справился, остаются их земельные наделы - и право жить в столице. Но пусть приищут себе другое ремесло - раз уж у них не вышло быть хорошими солдатами, - завершив чтение
Нерегиль презрительно оттопырил губу.
Когда гулям стражи проорал халифское решение, толпа в приемном дворе негодующе взревела:
– Позор! Позор! Наши предки верно служили престолу! Ашшариты не носят дров!
Аль-Мамун видел, как вертят головами черные фигуры стражников в горящем проеме ворот.
– Ну и как же мы выйдем из аль-касра, если вокруг плотно стоят разъяренные сыны ашшаритов, подобные браслету на запястье?
– мягко поинтересовался у собрания Тахир.
– Я смотрю, ты сильно мрачен, о Тахир, - тихо сказал нерегиль.
– Похоже, ты хочешь нам кое-что рассказать.
– Да, о Тарик, - невозмутимо покивал белой чалмой парс.
– Так говори же, мы слушаем тебя, - сухо сказал аль-Мамун.
– Сколько воинов ты отобрал для похода, о Тарик?
– и Тахир сверкнул зубами в доброй улыбке.
– Действительно, скажи мне, - кивнул аль-Мамун.
– От Абны, как я вижу, ты оставил шестьсот человек.
– Про четыре тысячи... новоявленных... гвардейцев, - тут Тахир скривился как от зрелого уксуса, - мы тоже слышали. Посчитаем же - во славу Всевышнего!
– и шесть тысяч моих храбрецов.
– Пойдут остальные шесть тысяч тумена Элбега сына Джарира ибн Тулуна Хумаравайха из джунда Хативы, - спокойно принялся перечислять нерегиль.
– Асавира почтеннейшего Маха Афридуна...
– Ты хотел сказать, Сияха аль-Усвари, - прошипел Тахир.
– Меня зовут и так и этак, - усмехнулся командующий корпусом тяжелой хорасанской кавалерии Асавира, по старой, оставшейся еще от державы парсов привычке именуемого "Бессмертные".
На смотре Асавиры халиф присутствовал лично - ибо зрелище того стоило. Пять тысяч конников прогрохотали по огромному пустырю между каналами Рават и Мераа - ипподром не вмещал в себя железную парсийскую лаву.
Забили барабаны, и аль-Мамун почувствовал, как ползут по спине мурашки. Наборные пластины панцирей и лошадиных бардов звенели сквозь мерный барабанный бой, забранные в сплошные - до самых краев шлема, только прорезь для глаз остается - кольчужные капюшоны головы всадников поворачивались с жуткой одновременностью: "бессмертные" следили за своими знаменосцами. Оглушающий бой участился, и с тяжелым, страшным разгоном конница пошла в атаку. Бах! Бах! Бах!
– барабаны замедлялись, бах!.. Бах!.. Бах!..
– все реже и реже... И вдруг - опять, опять загрохотали с той же разгоняющей мурашки частотой, все чаще, чаще, и тут аль-Мамун честно ахнул. Железная река, замедлявшаяся со стуком своего остывающего сердца, развернулась - как была, не ломая рядов. И с сотрясающим землю, мощным грохотом пошла
– Хорошо, что они с нами, а не против нас, - поглаживая ткань халата, под которой страшно колотилось сердце, сказал аль-Мамун.
– Да, - отозвался Тарик.
– Еще должны подойти аль-Хамра!
– радостно воскликнул халиф.
Аль-Хамра, "Красные", тяжелая кавалерия Балха, запаздывала к сбору - как клялись ее каиды в покаянных письмах, из-за трудностей с фуражом: в землях Бану Худ жители неохотно принимали серебряную монету за овес для лошадей. Плохие нынче урожаи, ничего не поделаешь.
– Еще пять тысяч, - улыбался аль-Мамун в блеск железа и ржание бьющих копытами лошадей.
– Да, - кивнул Тарик.
– Я вот думаю, что с Посланником Всевышнего воистину были ангелы и благоволение Господа Миров, - вдруг ни с того ни с сего выпалил аль-Мамун - обычно он был не склонен к богословским заявлениям.
Тарик непонимающе вытаращился.
– Ну как же, - пояснил Абдаллах.
– Как его воины - без стремян, почитай что и без седла, без доспеха, вооруженные лишь дротиками да плохими мечами - смогли опрокинуть эдакий железный вал?
Нерегиль расплылся в улыбке:
– А они его не опрокидывали. Асавира дезертировала первой. "Красные" поупирались, а потом тоже перешли на сторону ашшаритов за изрядную выплату золотом.
– А ты откуда знаешь?!
– взорвался аль-Мамун.
Он не любил, когда его уличали в незнании родной истории, да еще и в редкие моменты восхищения божественным промыслом.
– Люблю знать, с кем имею дело, - прижал уши нерегиль.
– Так что, глядя на этих парсов, я вижу потомственных предателей своего господина.
С таким словами Тарик развернулся и ушел, оставив аль-Мамуна расточать хвалы и подарки Сияху аль-Усвари. От применения некоторых мер Абдаллаха удержала лишь мысль, что брат уже применил все эти меры к нерегилю и все равно ничего не добился.
Но мысль, что Тахир ибн аль-Хусайн сделал бы все ловчее, быстрее и не заводя врагов, снова посетила халифа. Нерегиль все чаще казался ему... мечом не по руке. Слишком тяжелым. И слишком дорогим. Такой проще пожертвовать в масджид. Или положить в могилу родственника...
– ...Две тысячи воинов куфанского джунда, - продолжил, между тем, свою речь Тарик.
– Саперы и горные отряды, кухбанийа, из Ушрусана - всего пять сотен человек.
– Всего... чуть более двадцати четырех тысяч, - нахмурился халиф.
– Крикуны у ворот зря дерут глотку, - мрачно сказал нерегиль.
– Если они не смогут прикрыть караваны с провизией в Маджарских горах и на пути к ним, мы не продвинемся дальше Ущелья Длинных ножей. Пока Афшин сражался с Бабеком, ему понадобился год, чтобы его армия перестала голодать в северных горах. У нас нет года. Мы не пройдем через горы и не возьмем горные замки, если конвой не сумеет защитить караваны с припасами для армии.