Кэш

Петерсон Джессика

Мы подпрыгиваем на ухабах, пока Триша поёт. Молли говорит, что ей нужно взять раствор для линз в Новом доме. Заставив её пообещать не брать ничего лишнего, особенно никакой одежды, я подъезжаю к двери. Пока она у меня, она либо будет голая, либо носить моё.

Она ныряет внутрь и выходит через пару минут с маленькой косметичкой. Запрыгивает в пикап, и я срываюсь с места. После, казалось бы, целой вечности я паркуюсь на траве возле хижины и глушу мотор. Ночь наполняется звуками ранчо:

стрекочут сверчки, деревья шелестят в ветре.

— Кэш? — тихо зовёт Молли.

Я открываю дверь.

— Что?

— Что все скажут, когда узнают, что я спала здесь?

Все — это те, кто живёт и работает на ранчо Лаки.

Она беспокоится, что они будут думать о ней хуже. Может, решат, что она переспала со мной ради выгоды. Или что я переспал с ней ради выгоды. Ради ранчо.

— Если кто-то что-то скажет, я разберусь. — Я выскакиваю из пикапа и протягиваю ей руку.

Она наклоняет голову, впиваясь в меня взглядом.

— Легко тебе говорить. Все тебя уважают.

— Тебя тоже. Ты это заслужила, пахав всю неделю, как вол.

— А теперь потеряю этот уважение, переспав со своим управляющим.

Мои губы дёргаются.

— Обещаю, я того стою.

— Ну ещё бы ты так не говорил.

— Послушай, я понимаю, почему ты переживаешь. Тут двойные стандарты — они всегда есть. Но люди здесь… Я бы не сказал, что они не лезут не в своё дело, но они, по крайней мере, знают, когда стоит держать рот на замке. Я доставлю тебя домой до рассвета. По рукам? Никто тебя не увидит.

— А если увидят?

— Для этого и нужен дробовик. Давай, выходи. — Я шевелю пальцами, подзывая её.

— Без дробовиков, — Молли берёт меня за руку. — Но ранний выезд домой я приму.

— Считай, что договорились.

Я не отпускаю её руку, пока мы поднимаемся по ступеням. Сердце бьётся чуть быстрее, когда понимаю, что и она мою не отпускает. Дверь не заперта. Сегодня впервые за долгое время я её закрою. Не хочу, чтобы нам мешали.

Я открываю дверь, и старые половицы скрипят, когда Молли заходит внутрь.

— Раньше я не замечала, какое у тебя уютное место, — говорит она, оглядывая небольшую кухню справа и гостиную слева.

Передняя часть хижины — одно большое помещение, пол, стены и потолок сделаны из восстановленного дуба.

— Ты отлично заботишься о доме.

— После целого дня в грязи приятно возвращаться в чистый дом. — Я снимаю шляпу и бросаю её на стойку. — Что тебе налить? Пиво? Воду? У меня есть и текила.

Молли приподнимает бровь.

— И что ты с этой текилой делаешь?

— Я знаменит своими коктейлями.

— Нет, не знаменит.

Я смеюсь, проводя ладонью по стойке.

— Дай мне приготовить один. Ты изменишь своё мнение.

—

Для кого, чёрт возьми, ты их делаешь?

— Гарретт их обожал, например.

Выражение Молли смягчается. Только в её глазах я вижу не грусть. Скорее интерес. Любопытство. Она не так хорошо знала своего отца. И до меня доходит — в каком-то смысле она узнаёт его через меня. А учитывая, что Гарретт был одним из моих любимых людей, я только рад этому.

— Я бы с удовольствием попробовала, — говорит она. — Спасибо.

Я киваю на стол и стулья.

— Садись. Готовься к откровению.

— А можно вместо этого полазить по дому? — Она оглядывает хижину. — Не уверена, что меня ещё раз сюда пригласят.

— Потому что ты ужасная гостья? — Я открываю холодильник и достаю бутылку Topo Chico — мексиканской газированной минеральной воды.

— Потому что сейчас мы с тобой кое-что здесь сломаем.

Я резко смеюсь, хватаю халапеньо из миски на стойке и мою его в раковине.

— Ты забавная.

— Я знаю. — Она уже в гостиной, рассматривает мои книжные полки. — Впечатляет, Кэш. Я не знала, что ты любишь читать.

— Всю жизнь. Думаю, это мой способ держать связь с той частью себя, которая любит идеи. Истории.

Она бросает на меня взгляд через плечо.

— Это чертовски сексуально.

— Я знаю.

Она закатывает глаза, но улыбается, переходя к серебряным рамкам с фотографиями на каминной полке.

— Значит, ты и папа вместе пили эти коктейли?

— Когда стояла такая жара, как сейчас, да. — Я нарезаю халапеньо и бросаю его в стакан, заливая несколькими порциями текилы. Быстро разминаю перец обратной стороной ложки. — После работы Гарретт приходил к нам в домик для рабочих на пиво. У него дома было слишком пусто, знаешь?

— Могу себе представить.

— Однажды пиво закончилось. Осталась только текила и Topo Chico, которую Пэтси закупает ящиками. Я пару раз пил их на родео, так что решил поискать лаймы и сделать что-то своё. А твой отец тогда попросил добавить остроты.

Молли улыбается, скрестив руки на груди.

— Он обожал острую еду. Всегда уговаривал меня попробовать, когда я была маленькая, но полюбила я её только в подростковом возрасте. Теперь без неё не могу.

— Значит, это из-за тебя у нас уходит острый соус литрами. — Я заполняю два стакана льдом.

— Из-за тебя и твоих братьев. Я никогда не видела, чтобы кто-то ел столько, сколько вы.

— От еды Пэтси невозможно отказаться.

— Без шуток. Лучшая еда в моей жизни. Это так вкусно, знаешь ли, есть настоящую пищу после такой тяжелой работы, как у вас? Ну, во всяком случае, такой тяжелой, как у тебя.