Кэш
Шрифт:
Ни пылинки, ни грязного пятна.
Романтично, уютно. И до жути похоже на него самого.
— Кэш, — выдыхаю я. — Это твой дом?
Он кивает.
— Это оригинальная хижина, которую построил твой прадед, когда застолбил эту землю. Домом она перестала быть после того, как в двадцатых построили фермерский дом. Когда Гарретт занялся этим местом, оно было в полном запустении. Но он решил восстановить его.
Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь справиться с неровным биением
— Дай угадаю. Ты помогал.
— Ага. Когда он предложил мне жить здесь, как новому управляющему. Чёрт, это был один из лучших дней в моей жизни. — Кэш выходит из вездехода. — Хотя бы потому, что мне больше не пришлось жить в бараке.
Я отстёгиваю ремень, но Кэш даже не даёт мне попытаться спуститься самостоятельно. Вместо этого он просто наклоняется, подхватывает меня и поднимает на руки.
На этот раз я не сопротивляюсь. Я просто обвиваю его шею и позволяю себе насладиться роскошью — быть на руках у грубоватого, матерящегося ковбоя.
Может, рай и правда существует. И он вот такой.
Кэш несёт меня вверх по ступеням, через порог. Я успеваю только мельком увидеть, как чисто и аккуратно внутри, прежде чем он заносит меня в…
В самую красивую ванную комнату на свете.
Она оформлена в деревенском стиле — потолок, стены, пол отделаны деревом, но вся сантехника современная. Дверь душевой сделана из стекла, раковина установлена на мраморную стойку, а в центре стоит огромная медная ванна, отполированная до блеска.
— Единственная вещь, которую я попросил, — говорит Кэш, вынимая из шкафчика под раковиной пару пакетов. — Ванна. Нет ничего лучше долгого, горячего отмокания, когда мышцы болят.
Я усмехаюсь и отвожу взгляд, чувствуя жжение в глазах. Я не знаю, почему меня вдруг пробило на слёзы.
Может, потому что отец наверняка был горд, помогая Кэшу отреставрировать этот дом так, как ему хотелось? Может, потому что он был рядом с этим парнем, который потерял родителей, бросил школу и воспитывал братьев один? Может, мой отец не был плохим человеком. Может, я тоже не плохая. Может, мы оба просто были ранены и делали, что могли, с тем, что у нас было.
Тот факт, что мы не были хороши друг для друга, не значит, что мы не были хороши для тех, кто есть в нашей жизни.
Кэш открывает кран, наполняя ванну. Я замечаю пакеты, которые он поставил на стойку, и только сейчас понимаю, что там.
Эпсомская соль.
Святой Боже. Этот ковбой набирает мне ванну. С солью. Потому что я устала, у меня болят мышцы, и, как оказывается, он чертовски заботливый и порядочный человек. Интересно, а если я попрошу, он залезет в неё вместе со мной?
Я прочищаю горло.
— Так вот какие у тебя
— Соль. И уединение. Не был уверен, что у тебя есть такие вещи в Новом доме.
— Думаю, нет.
Кэш высыпает в воду несколько стаканов соли, потом выпрямляется.
Потолки в доме низкие, и он кажется здесь ещё больше, шире.
А ещё он весь в поту.
— Отмокай не меньше двадцати минут, — говорит он, указывая на воду. — Лучше час, так что не торопись.
Он поворачивается, открывает шкафчик рядом с душем и достаёт пару полотенец.
— Оставлю их здесь, на стойке. Тебе что-нибудь ещё нужно?
Я моргаю, потеряв дар речи.
В комнате разливается терпкий, свежий аромат эвкалипта, и сердце сбивается с ритма. Вот что я всегда чувствовала на его коже. Он, должно быть, часто принимает такие ванны.
Кэш снимает шляпу и запускает руку в волосы.
— Что?
Я качаю головой, прищуриваясь.
— Кто ты вообще, чёрт возьми?
Его губы дёргаются в улыбке.
— Твой управляющий. А теперь в ванну.
И, не дав мне времени на возражения, проходит мимо и закрывает за собой дверь.
Глава 18
Кэш
В ловушке
Что там говорят британцы? Сохраняйте спокойствие и продолжайте?
Я стараюсь изо всех сил следовать этому принципу, направляясь на кухню. Ровные, уверенные шаги.
Ровное, уверенное сердцебиение.
Только вот оно ни черта не ровное. И уж точно не уверенное. Пульс грохочет по телу, словно ударная волна, каждый удар — напоминание о том, что прямо сейчас в моей ванной раздевается Молли Лак.
Я наливаю себе стакан воды и залпом выпиваю. Пот стекает по шее и спине. Вздрагиваю, когда слышу глухой звук.
— Прости! — окликает Молли. — Это просто мои ботинки.
Косившись на бутылку текилы у холодильника, я думаю, не сделать ли мне глоток. Или три. Почти четыре часа. Вполне себе ближе к пяти, верно?
Неправильно думать о том, как Молли выглядит, снимая одежду. Совсем неправильно представлять, как она сбрасывает джинсы, как ткань соскальзывает на пол вместе с трусиками.
Она ведь только что рыдала в амбаре, черт возьми. Бедняжка совсем разбита. Мне нужно позаботиться о том, чтобы с ней все было в порядке.
А вот хвататься за текилу, открывать дверь в ванную и…
Нет. Нет, нет. Даже думать об этом не буду.
Так что я глотаю воду и жду, когда это напряжение в теле ослабнет.
Молли сегодня работала на износ. Слишком сильно. Я не должен был позволять ей снова выходить в амбар после обеда. Но позволил. И чувствую себя дерьмово, что не заметил раньше, как ей тяжело.