Кэш
Шрифт:
Смеясь, я набираю воздух и тоже выкрикиваю:
— Охренеть!
Рядом свистит Уайатт.
— Да у тебя, оказывается, голос будь здоров!
Кэш осаживает коня в нескольких шагах от меня. Он и лошадь тяжело дышат, вокруг них клубится облако пыли.
— Это что, ты меня освистывала?
— Я тебя поздравляла.
Уайатт приподнимает бровь.
— А звучало как свист вслед.
Кэш ухмыляется.
— Значит, тебе понравилось, что ты увидела, Городская Девчонка.
— Ты всё ещё за своё? — спрашивает
— Скоро перестанет, — отвечаю я, цокая языком и лёгким нажатием пяток побуждая Марию двигаться. Она плавно идёт вперёд, её голова раскачивается в такт шагам.
Я чувствую на себе взгляды Кэша и Уайатта, но стараюсь не думать об этом, а просто… еду. И еду. И продолжаю ехать.
Уайатт сказал, что, чтобы держаться в седле, нужно сжимать лошадь ногами. Вот я и сжимаю. Двигаю бёдрами, напрягаю бёдра, чтобы двигаться в ритме с лошадью.
Через полчаса чувствую лёгкий укол в пояснице. Не критично, но ясно одно — к вечеру будет все болеть.
Через час я уже обливаюcь потом, как и Мария, но чувствую себя увереннее в седле. Даже пробую несколько поворотов, подводя себя ближе к стаду.
Интересно, что бы сказал отец, если бы увидел меня сейчас?
— Выглядишь хорошо, — замечает Уайатт. — Как себя чувствуешь?
— Это, конечно, тренировка ещё та, но мне нормально.
Кэш подскакивает ближе, его рубашка прилипла к груди и животу.
— Если нужно, делай перерыв. И пей побольше воды. Больше, чем думаешь, что надо.
Я ухмыляюсь.
— С каких это пор ты тут главный?
— Твой отец так решил. Так что тебе лучше послушаться.
Я многозначительно поднимаю брови.
— Слушаюсь, сэр.
Уайатт смотрит на нас с прищуром.
— Это у вас тут какой-то странный способ флиртовать, что ли?
— Да нет, — отвечаю, отпивая воды из термоса, который Кэш подкинул мне в седельную сумку. Благослови его Бог, он даже лёд туда положил. — Просто твой брат воображает себя главным.
Кэш напрягает предплечье, удерживая поводья, и подводит своего коня ближе.
— Это вызов?
— Это просто факт, — спокойно отвечаю я.
Уайатт запрокидывает голову и громко смеётся.
— Да в ней больше Гарретта, чем я думал.
Я жду, что Кэш скривится. Бросит какую-нибудь ехидную, едкую фразу. Но он просто смотрит на меня из-под полей шляпы.
— Всех нас удивляет, да?
Спина ноет от долгой езды. Лицо болит от постоянной улыбки. Но когда Уайатт и Кэш сравнивают меня с отцом, внутри распирает гордость.
Я очень, очень жалею, что не приложила больше усилий, чтобы проводить с ним время. Узнать его лучше. И в то же время я очень, очень горжусь тем, что унаследовала что-то от него. Любовь к этой земле, возможно, одна из этих черт. Хотя скорее к этой жизни.
В седельной сумке завибрировал телефон. Пока я его достаю, сигнал уже пропал, так что перезвонить маме не получится.
Но сердце всё-таки делает странный кульбит при мысли, что у неё могут быть новости от юристов. Конечно, я хочу вернуться в Даллас. Хочу получить доступ к своему наследству, чтобы воплотить в жизнь мечты о Bellamy Brooks. И чем скорее, тем лучше.
Но вот мысль о том, что мне снова придётся вернуться в свою тихую, пустую квартиру… Мне это не нравится. И я даже не знаю, что думать по этому поводу.
Списываю всё на новизну. Конечно, сейчас я хочу остаться на ранчо. Это весело и захватывающе, потому что для меня это что-то новое. Да и горячие ковбои тут есть. Но со временем блеск потускнеет. Причём скорее рано, чем поздно. Давайте будем честны: сегодня я поставила будильник на три тридцать утра. Я не смогу так просыпаться вечно.
Когда мы загружаем лошадей в трейлеры и возвращаемся в дом на обед, я уже умираю с голоду.
Я в два счёта уничтожаю сэндвич с тушёной свининой, который нашла в холодильнике — с горкой набитый домашним капустным салатом и политый самым острым, самым вкусным барбекю-соусом на свете. Запиваю лимонадом, а потом пробую брауни, которые буквально умоляет попробовать Салли.
Съедаю два.
Удивительно, но мой желудок справляется со всем этим без последствий. Это какое-то чудо. Впрочем, я ведь сжигаю калории на ходу. Приятно хоть раз не отказывать себе в удовольствии.
Приятно использовать своё тело вот так — физически, по-настоящему. Хотя, когда я поднимаюсь из-за стола, мои бёдра дают о себе знать. Теперь понятно, почему все эти ковбои ходят вразвалку. Несколько часов в седле, и вот я уже сама еле передвигаюсь, спина отзывается тупой болью, ноги ноют.
— Тебе нужно выпить ибупрофен, — говорит Кэш, подходя ко мне у раковины и забирая пустую тарелку. — И передохнуть.
Я качаю головой. Я настроена продержаться весь день. Если уж я собираюсь взяться за это всерьёз, и в буквальном, и в переносном смысле, то должна отдаться делу полностью.
— Всё нормально. Что дальше?
Кэш смотрит на меня внимательно.
— Точно? Не хочу, чтобы ты себя угробила.
— Точно, — отвечаю, снова чувствуя, как внутри что-то сжимается от его заботы.
Кто знает, сколько ещё я здесь пробуду? Кто знает, когда снова смогу проводить столько времени на улице? Жара, конечно, невыносимая, но… смотреть на минус на счету в банке ещё хуже.
Мне нравится свежий воздух. Мне нравится это чувство — когда я с ковбоями, я знаю, что я нужна, у меня есть цель. Одна вещь, которую я поняла за это время на ранчо — здесь всегда кто-то рядом. И мне это помогает.