Катализатор

Демидова Мария

В её словах слышалась ирония, но не осуждение. Кристина усмехнулась. Главному музейному библиотекарю было под пятьдесят, но выглядела она от силы на тридцать пять. И «молодёжь» звучала в её устах невероятно кокетливо.

— Но так же быстрее, — пожала плечами Тина.

Вернув на место последнюю книгу, она вслед за Беатрикс направилась к выходу.

— Какие планы на выходные? — полюбопытствовала хранитель, опечатывая дверь фонда личным ключом. — Рэд просил составить список всех, кто будет работать в День города. Ты придёшь?

Тина покачала головой.

— Я

в этом году пас. Родители хотят отметить праздник всей семьёй. Мы давно не собирались вместе. Брат вечно увиливает, так что если я откажусь, он точно найдёт повод сбежать, и мама расстроится… В общем, я обещала.

Беатрикс хмыкнула.

— В музейных рядах царит удивительное единодушие. У кого ни спрошу — все либо собираются гулять на празднике, либо хотят уехать за город, подальше от шума.

— А ты?

— Я — из второй категории. Как-то в этом году атмосфера не располагает к веселью и шумным гуляниям. Слишком напряжённо. Не хочется сейчас оказываться в толпе.

Кристина понимающе вздохнула.

— Похоже, в этом году Скай один будет отдуваться за всех, — предположила Беатрикс. — Уж он-то обязательно придёт всё перепроверять перед тем, как пустить в фонды зевак…

— Если его выпишут… — пробормотала Тина.

Беатрикс встревоженно вскинула брови.

— Всё так серьёзно? Я не знала деталей.

— У него три огнестрельных ранения. Он потерял много крови, потом сложная операция… Сейчас врачи говорят, что прямой угрозы жизни нет, но вряд ли он через неделю сможет что-то здесь проверять.

Беатрикс потрясённо молчала.

— Одно к одному… — задумчиво произнесла она, выходя из музея. — Как сговорились…

* * *

Джин без зазрения совести устроилась на подоконнике просторной больничной палаты. Индивидуальные апартаменты для Эша в пылу дружеской заботы выхлопотала Элли. Впрочем, ни Вернер, ни главврач изначально не возражали. По светлым стенам гуляли пятна солнца. Даже медицинская аппаратура в его лучах не казалась мрачной. В углу манил кожаной мягкостью небольшой диван. Джин зевнула. Банкетки возле отделения реанимации — не самое удобное место для сна. Но уходить в соседний корпус, где специально для родственников тяжёлых пациентов оборудовали несколько небольших комнат, было страшно. Врачи, медсёстры и прочий персонал больницы смотрели на Джин кто с сочувствием, кто с неодобрением, но выпроводить всё-таки не пытались. Маска влюблённой девочки — отличный аргумент, когда нужно быть рядом. И с каждым годом эта роль даётся всё легче.

Эш спал. Наконец-то обычным, не медикаментозным сном. Серьёзных поводов для беспокойства больше не было. По крайней мере, так говорил Вернер, и под действием его мягкого, но уверенного голоса страх бледнел и постепенно сходил на нет. И только сейчас Джин с удивлением почувствовала, что его место занимает нервное раздражение. Словно возвращается злая обида, невольно вспыхнувшая, когда колдунья увидела оружейника застывшим между двух огней. Вспыхнувшая буквально на секунду и выбитая из груди ужасом в момент, когда Эш начал падать.

Отступивший

было страх волной дрожи прокатился по позвоночнику от поясницы к плечам. Джин соскользнула с подоконника, торопливо закрыла плотные жалюзи и переместилась на стул возле самой кровати. Осторожно опустила голову на подушку. Рука Эша лежала поверх одеяла. Колдунья задумчиво провела пальцами по донорскому браслету. Связка работала спокойно и ровно, но что это меняло? Поле могло защитить, но его силы было недостаточно, чтобы бросаться под пули.

— Что же ты творишь? — прошептала Джин в заросшую колючей щетиной щёку. — Ты же не бессмертный, Эш. Ты же не железный.

— Только никому не говори.

Голос был чужим, тихим и хриплым. Джин вздрогнула и подняла голову.

Эш улыбался ободряюще. Как будто не лежал сейчас на больничной кровати. Как будто, несмотря на всё произошедшее, действительно был неуязвим. Как будто она, наивная дурочка, зря сходила с ума от беспокойства. Джин поймала себя на желании влепить ему пощёчину. Стереть с лица это заботливое, покровительственное выражение.

Ты чуть не умер. Тебе больно и плохо. Ну покажи хоть раз, что ты чувствуешь на самом деле! Хватить врать!

Она нервно усмехнулась.

Дура.

Дура и эгоистка.

— Привет. Как ты?

— Бывало хуже. Хотя лучше бывало чаще. А ты? Выглядишь уставшей.

— На себя бы посмотрел… — беззлобно фыркнула Джин. — У тебя в организме сотня свежих швов. Кто о ком сейчас должен волноваться?

Эш попытался пожать плечами, но рефлекторное движение отозвалось болью, заставив поморщиться.

— Ну, я, по крайней мере, выспался.

— Немудрено. За пять-то дней…

— Сколько?!

Он дёрнулся, словно собрался вскочить с кровати. Джин хотела удержать его, но боль отбросила мужчину обратно на подушку быстрее и надёжнее чьих бы то ни было рук.

— Ты куда намылился, неугомонный? — Девушка опустила ладонь на его плечо, словно для предотвращения новых попыток к бегству. — Пять дней мир обходился без твоего участия и не погрузился в первозданный хаос. Так что ещё пару недель точно протянет.

Эш упрямо покачал головой.

— Неделю, не больше, — заявил он абсолютно серьёзно. — Какое сегодня число? Получается, восьмое? В следующие выходные День открытых дверей. Так что мне в любом случае нужно будет прийти в музей и всё проверить. Без вариантов.

«Тебя это не бесит?»

Бесит. Ещё как бесит.

— Тебе по этому поводу звонила Мэдж. — Джин с трудом сохраняла спокойствие, пытаясь замаскировать закипающую в горле злость иронией. — Интересовалась, как здоровье её миленького котика, и не сможет ли её сладенький зайчик, не соблаговолит ли её прелестненький птенчик…

— Ну Джин… — страдальчески протянул Эш.

— Короче, я посоветовала ей катиться ко всем чертям… чёртикам и чертятам, — жёстко добавила колдунья, не давая оружейнику вставить слова. — Пусть выкручиваются сами. Ты на больничном. И не пойдёшь ни в какой музей, пока твой лечащий врач — и в данном случае не я — не скажет, что это безопасно. У меня всё.