Катализатор
Шрифт:
Бездна рокотала сыто и насмешливо.
Последней каплей стала случайность. Поглощающий энергию снаряд на тихой окраинной улице. И незнакомая женщина, под каблуком которой треснул артефакт, похожий на осколок стекла. Эштон бросился к ней, не задумываясь. Одной рукой — набрать номер «скорой»; другой — коснуться ярко блестящего на солнце кольца, явной батарейки… Он отдёрнул пальцы в первую же секунду. Почувствовав незнакомую силу, бездна вцепилась в неё, норовя присвоить, выпить, присовокупить новое лакомство к непрерывному потоку донорской энергии Джин.
Ничего
— Ты уверен, что я могу уехать? Миронеж всё-таки далековато. Вдруг связка даст сбой…
Ей не хотелось оставлять пациента, но медицинские курсы в столице манили открывающимися возможностями.
— Мы уже сто раз всё проверяли, — улыбнулся Эштон. — С чего бы ей сбоить? Ты вполне можешь контролировать её на расстоянии, и если что-то пойдёт не так, сразу почувствуешь и всё исправишь.
Она нерешительно кивнула.
Эта поездка даже несуеверному Эштону показалась знаком свыше. Особенно его поразила дата. Пятнадцатое октября. День смерти Пэт. Джина не обратила на это внимания — в её личном аду, разделившем жизнь на «до» и «после» не было конкретных дат. Эштон воспринимал происходящее иначе. Должно быть, поэтому он был так спокоен и убедителен.
— Всё будет хорошо, Джин. Езжай, ничего со мной не случится.
Всё было выверено по часам.
Ровно в двенадцать Зимогорский экспресс тронулся в путь, под перестук колёс увозя Джину Орлан к прежней, свободной жизни.
Через пятнадцать минут Эштон Скай допил чай, отставил в сторону стеклянную чашку, блаженно потянулся, поудобнее устраиваясь в кресле.
Для верности он выждал ещё четверть часа. Мысли текли спокойно и светло. Бездна облизывалась в предвкушении, но впервые это совсем не беспокоило.
Ровно в двенадцать часов, тридцать минут он сделал то, что должен был сделать ещё несколько месяцев назад.
Он снял донорский браслет.
Самым страшным моментом в жизни Эштона Ская было пробуждение в собственной гостиной в день, когда он рассчитывал не проснуться вовсе. От движения маленькая рука, сжимавшая его ладонь, бессильно соскользнула с подлокотника кресла. Джин полулежала на полу, привалившись плечом к ноге пациента.
Несколько жутких, неправдоподобно долгих секунд потребовалось для того, чтобы осознать: он жив, донорская связка работает, а значит…
Джин вздрогнула, вскинула голову, обожгла его до костей пронизывающим взглядом. Из-за полопавшихся сосудов белки глаз налились кровью. Эштону стало не по себе.
— Почему ты здесь?
Она молчала. И всё смотрела на него — безумно, испуганно, дико.
Ощущения возвращались постепенно. Руку пронзила боль. Эштон не сразу заметил, что ладонь пересекает длинный неровный порез. Запястье Джин тоже было перепачкано кровью. Рядом на полу валялся нож для бумаг. Похоже, колдунья в панике полосовала их руки первым острым предметом, который попался на глаза. В комнате царил бардак, словно по ней прошёлся небольшой ураган.
Джин моргнула. Тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Медленно поднялась на ноги.
— Тебе придётся сменить замок, — бесцветно произнесла она.
И вдруг, словно вмиг обессилев, упала на колени и разрыдалась, закрыв лицо руками, захлёбываясь, дрожа всем телом.
Эштон попытался встать, но получилось лишь сползти с кресла на пол. Он потянулся к Джин, крепко прижал её к себе, словно, уняв дрожь, мог её успокоить. Постепенно судорожные рыдания сменились редкими всхлипами.
— Почему?
Шёпот был таким тихим, что Эштон не сразу расслышал вопрос.
— Почему, Эш?
Ответить было нечего.
Потому что идиот. Есть ещё варианты?
Откат навалился почти сразу и показался спасением. Голова закружилась. Комната качнулась, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Эштон попытался опереться ладонью о светлый ковёр, на котором ярко выделялись бурые кровавые пятна, но локоть подломился, и историк упал, ткнувшись лицом в пол, задыхаясь, проваливаясь в завораживающую, закручивающуюся воронкой черноту.
Он не помнил, что было дальше. Не знал, как хрупкой девчонке удалось дотащить его до кровати. Эштон помнил одно: когда он очнулся, Джина была рядом. Как и все последующие годы.
Пожалуй, больше всего её напугало не то, что он сделал, а то, как легко смог её обмануть. Джина снова и снова прокручивала в голове их разговор, пытаясь понять, было ли в словах, взглядах, движениях историка хоть что-то, что могло бы её насторожить. Она искала зацепки и не находила их. Возможно, девятнадцатилетней девушке не хватало опыта. Возможно — чуткости и внимания к чужим переживаниям. Неужели её настолько поглотило обустройство собственной независимой жизни? А может быть, Эштон просто очень хорошо умеет врать, скрывая правду под плотно пригнанной маской спокойствия.
И если так — всё может повториться в любой момент. Когда она будет в библиотеке, в университете… Да где угодно! Главное — достаточно далеко, чтобы не успеть ничего сделать. И как это предотвратить, если распознать правду невозможно?
Беспокойство перерастало в панику. Паника провоцировала паранойю.
«Это просто стресс», — говорила себе Джин, провожая взглядом историка, выходящего из кабинета.
«Это просто последствия нервного срыва», — напоминала она, торопливо поднимаясь с кресла и открывая дверь.
«Это временно. Это скоро пройдёт», — шептала она между глубокими вдохами, тенью скользя по музейным коридорам.
Время шло.
Наваждение не исчезало.
После случая с браслетом Эштон сник совершенно. О том, чтобы повторить попытку, не могло быть и речи. Джина не отходила от него ни на шаг. Бессменный страж. Неусыпный соглядатай. Её мучили кошмары, и Эштона сводило с ума знание, что это — его вина. Спрятаться от чёрных мыслей было так же невозможно, как от тревожного взгляда серых глаз Джины.