Катализатор
Шрифт:
Дарен Тиг вызвал его на ковёр через три дня.
— Я думал, ты приехал работать, Эштон. А не слоняться по коридорам с унылым видом. Я с тем же успехом мог бы взять сюда любого зелёного студента!
Под бесцветным взглядом карих глаз профессор смягчился.
— Да что же с тобой случилось, мальчик мой?! Уезжать из родного города тяжело, да ещё при таких обстоятельствах… Но не это же тебя сломало…
Он говорил задумчиво, как будто сам с собой. Словно вовсе не ждал объяснений. Но ответ всё же последовал.
— Я там был. В университете. На кафедре.
Эштон вдруг рассказал всё. Про аварию. Про больницу. Про почти незнакомую девочку с удивительным полем, которая появилась в последний момент, чтобы вытащить его с того света. Про побег. Про истинную причину переезда в Зимогорье. Про бездну, высасывающую силы и душу.
И о том, что произошло три дня назад, рассказал тоже.
Именно это и разозлило профессора. И вместо готового уже сорваться с языка «Бедный мальчик!» он воскликнул с жаром:
— Бедная девочка! А ты — бесчувственный чурбан! Сейчас же пойду к твоей Джине и буду убеждать её не тратить свой бесценный дар на такого неблагодарного идиота!
Эштон лишь слабо улыбнулся: идите, убеждайте, у меня не вышло.
— И что, ничего нельзя сделать? — со вздохом спросил Тиг, устало опускаясь в массивное кресло.
Молодой историк покачал головой.
— Вы же наверняка сами об этом читали. То, что я выжил, — случайность. Мне просто повезло с Джиной.
— Случайностей не бывает, мальчик, поверь старому оружейнику, — веско произнёс Дарен Тиг. И добавил: — Береги эту девочку, Эштон. Она же ещё совсем ребёнок. Очень отважный, очень сильный, но ребёнок. Ты уже наворотил слишком много, остановись. Она достаточно от тебя натерпелась, и ты не имеешь никакого права бросать её. Сейчас ты ей нужен. Живым, надёжным и, по возможности, психически устойчивым.
Эштон задумчиво рассматривал собственные сцепленные в замок руки, сжатые до белизны суставов.
— И не ей одной, кстати, — заметил профессор, вдоволь насмотревшись на мрачное лицо подчинённого. — Ты помнишь, что у нас через месяц отчётная выставка намечается? Мэдж требует чего-нибудь особенного, а мы непростительно затянули планирование…
Скай вскинул на него удивлённый взгляд, словно не веря неожиданной перемене темы. Тиг, не замечая его замешательства, продолжал:
— Я тут набросал концепцию и приблизительный список того, что нужно включить в экспозицию…
Профессор нарочито долго искал нужную бумагу. Эштон невольно усмехнулся: он давно заметил любовь старого Тига к излишней театрализации и был уверен, что на самом деле оружейник прекрасно ориентируется в царящей на столе иллюзии хаоса. Наконец тонкая прозрачная папка была извлечена на свет и торжественно вручена младшему научному сотруднику.
— Вот, глянь-ка.
Эштон быстро перелистал страницы, наискось пробегая взглядом по строчкам. Вопросительно посмотрел на Тига. Тот нахмурился.
— Нет, ты сосредоточься, включи голову и посмотри внимательно. Там, кстати, пара твоих подарков есть. Главные приобретения этого года, как-никак. Пора их выгулять.
Молодой историк послушно вернулся к началу и, старательно отгоняя навязчивые
— Ну, что скажешь? — спросил он, заметив, что подчинённый закончил чтение и теперь перескакивает взглядом с одного пункта списка на другой, словно что-то сопоставляя.
— Сложно, — ответил Эштон. — Очень сложно. Разные эпохи, разные страны… Гремучая смесь. Не боитесь, что рванёт?
— Наша задача — чтобы не рвануло.
Не отводя взгляда от бумаг, молодой историк потянулся к столу в безнадёжной попытке вслепую что-то на нём нашарить. В пальцы лёг протянутый Тигом карандаш. Через десять минут Эштон поднял взгляд от пестрящего пометками листа.
— Ну да, в принципе, возможно. А где будет выставка?
— А ты как думаешь?
— В Синем зале? В остальных слишком тесно, не развернуться.
Профессор вздохнул.
— Вот в этом-то и проблема. Мэдж не хочет давать нам Синий зал. У неё на него какие-то другие виды. Будем выбивать. Так что работы предстоит много, отлынивать некогда. В конце концов, я старый, больной человек. Вот слягу — кто будет всем этим заниматься? Лех, конечно, хороший мальчик, старательный… Но что он против Мэдж? Не продавит… Да и пытаться не будет. До сих пор не могу ему объяснить, сколько бед может наделать парочка неосторожно положенных рядом артефактов. Проще самому всё сделать. Ты мне поможешь? Я один не справлюсь.
Волшебные слова прозвучали.
Будущий главный оружейник Зимогорского музея кивнул.
Когда он выходил из кабинета, профессор неожиданно произнёс вслед:
— Жизнь не в силе, Эш. А сила не в поле. Если ты этого не поймёшь…
Он не договорил и только грустно покачал головой. Смысл и так был кристально ясен.
А на следующий день Дарен Тиг действительно слёг. И пропал сразу на месяц, до самой выставки. Заподозрить ответственного, всю жизнь отдавшего работе профессора в симуляции было сложно, но Эшу внезапная болезнь всё-таки казалась подозрительной. Впрочем, задумываться о саботаже старого оружейника не было времени. Эш рухнул в работу с головой. Чувство ответственности поддерживало силы. Тяжесть мира привычно опустилась на плечи, восстанавливая равновесие. Бездна никуда не исчезла и продолжала вытягивать энергию, но это уже не казалось фатальным. Что-то переключилось в восприятии — как будто повернули невидимую ручку, меняя фильтр, перестраивая оптику.
Тиг вернулся в музей накануне открытия выставки и свои владения инспектировал с нескрываемой тревогой. Трудовая терапия для ценного сотрудника — дело хорошее, но в данном случае — ещё и небезопасное. Эш смотрел на наставника усталыми, воспалёнными и немного шальными от бессонных ночей, но уже вполне живыми глазами. Даже позволил себе иронично-самодовольную усмешку, когда Тиг, досконально изучив систему построения выставки, впечатлённо присвистнул.
«Вы удивлены, профессор? Вы всё-таки не до конца верили, что я смогу это сделать?»