Катализатор
Шрифт:
Ощущения были не из приятных. Поле, казавшееся сейчас непривычно материальным, как будто жило какой-то отдельной от носителя жизнью, норовя оборвать оставшиеся связующие нити и рассеяться свободной энергией в пространстве. Слабость путала мысли. До тошноты раскалывалась голова. Хотелось просто закрыть глаза и вырубиться, предоставив организму дожидаться развязки уже без участия сознания.
Крис заставил себя сесть. Привалился спиной к прохладной металлической двери шкафа. Осмотрелся и попытался понять, что делать дальше. Стабилизаторы поля, которые пригодились
Крис старался не шевелиться и дышать ровно и глубоко. Впрочем, сейчас хоть как-нибудь дышать уже казалось достижением. Инъектор лежал не так уж далеко, но поле по-прежнему болезненно вибрировало и, судя по ощущениям, готово было окончательно отделиться от тела при любом неосторожном движении. Последствия были слишком очевидны. А жить Крису всё-таки хотелось. После таких вот экспериментов, во всей красе демонстрирующих близость точки невозврата, жить всегда хотелось особенно остро. В этом была их дополнительная прелесть.
Ничего, должно же оно когда-то успокоиться. Тогда можно будет дотянуться до инъектора. Или до стабилизаторов. Или, в крайнем случае, воспользоваться помощью Вектора. Но только в самом крайнем случае. О том, что будет, если самостоятельное поле артефакта вступит в конфликт с живым полем, почти потерявшим связь с носителем, Крис старался не думать. Ничего хорошего не будет точно.
В дверь настойчиво постучали.
Вместо ответа получился какой-то невразумительный хрип, но визитёра это не смутило. Он, вероятно, прекрасно знал, как можно и как нельзя заходить в лаборатории, где идут опыты. Но знал и то, что когда после неожиданного шума, звона и дребезжания воцаряется неестественная тишина, из которой не доносится внятных ответов, техникой безопасности можно пренебречь.
Дверь распахнулась с грохотом, намекавшим на то, что перед экспериментом её всё-таки не забыли запереть. Крис скосил глаза влево и поморщился. Виски пронзило болью, голова закружилась, и он вряд ли узнал бы вошедшего, если бы тот через секунду не оказался рядом.
— О, Рэд… Как хорошо, что ты заглянул.
Оптимизма ни в голосе, ни в улыбке не наблюдалось.
— Твою ж… Что с тобой?
— Ты не подашь мне вон ту штуку? — Крис указал взглядом на автоинъектор.
Рэд торопливо подобрал прибор, вложил в нетвёрдую руку, но тут же забрал обратно, сообразив, что самостоятельно сделать укол парень всё равно не сможет.
— Что там?
— Адреналин.
Рэд приставил шприц к ноге Криса, надавил на поршень, тревожно вглядываясь в пугающе бледное и невыразительное лицо пострадавшего.
— Спасибо. И там, на столе ещё…
Стабилизаторы поля — широкие браслеты с выгравированными геометрическими узорами — защёлкнулись на запястьях. Крис, закрыв глаза, осторожно оперся затылком о дверцу шкафа. Снова попытался глубоко вдохнуть. На этот раз получилось.
— Лучше? — спросил Рэд, высвобождая батарейку из кроссовка Криса.
— Да.
Сердце частило, руки подрагивали от
— А что-нибудь менее удобное ты придумать не мог? — пробурчал Рэд, наконец справившись с батарейкой.
— Я очень старался — не получилось, — попытался улыбнуться Крис. — Не заморачивайся. С полем всё нормально. Оно просто слегка меня потеряло.
Внимательнее прислушавшись к вибрации силовых линий, Рэд не сдержал ругательства.
— Впечатляет, да?
Справившись с первым шоком, оборотень ответил почти спокойно:
— Я за время службы и не такое видел.
Заявление было недалеко от правды. Не такое он действительно видел. Такого — никогда. Точнее, он наблюдал последствия чего-то подобного. И лечению эти последствия уже не поддавались.
— Как тебя угораздило?
— Мой эксперимент удался, — всё ещё не открывая глаз, объяснил Крис. — Только это был неправильный эксперимент. И я чуть не снёс себе поле.
— Я позову врача. — Оборотень поднялся. — Здесь есть медпункт?
— Не надо. — В голосе не было ни грамма бравады. Слова звучали скорее жалобно. — Меня Грэй убьёт. И больше сюда не пустит. И я не смогу работать дальше.
Рэд недовольно хмыкнул.
— Работать… Думаю, твои родители были бы рады, если бы тебе перекрыли доступ к такой работе.
— А собственного права выбора я не имею? Не дорос ещё?
Запальчивость, появившаяся в голосе, достоверно свидетельствовала о том, что Крису становится лучше, и Рэд, давно научившийся оценивать состояние названного братца по поведению, позволил себе снова опуститься на пол напротив пациента.
— Ты вот у родителей спрашивал, когда уматывал за тридевять земель и устраивался работать в зимогорскую полицию?
— А у меня нет родителей, — пожал плечами оборотень.
Тогда — были. Но сейчас это не имеет значения.
Крис открыл глаза. В расширенных зрачках мелькнуло сочувствие.
— То есть биологически они, конечно, есть, — уточнил Рэд. — И, вероятно, даже живы. Только я им больше не сын.
— Это как?
— Мы теперь… — Вот уж не думал, что когда-нибудь придётся кому-то это объяснять. — Как бы попроще… Социально мы теперь относимся к разным видам.
— Почему?
Потому что не один ты умеешь устраивать бунты.
— Я пропустил инициацию.
Понимания во взгляде Криса не прибавилось.
— Пропустил — это как прогулял? Всего-то?
— Да, что-то вроде, — усмехнулся Рэд. — Умотал за тридевять земель, как ты говоришь. Всего-то.
— Расскажи, — попросил Крис.
Он подтянул к себе за ремень валявшуюся на полу сумку, извлёк из неё небольшой походный термос.
— Это долгая и скучная история.
— Ну и что? — Крис отвинтил крышку, и по лаборатории поплыл сладкий кофейный запах. — Тело, находящееся в состоянии покоя, стремится оставаться в состоянии покоя. И в ближайшие полчаса я планирую старательно иллюстрировать этот закон.