Катализатор
Шрифт:
— Посодействовать?
Несмотря на лёгкую усмешку, предложение было абсолютно серьёзным. Показания Рэд добывал лучше любого другого. Достаточно было одного голоса — неуловимых человеческим слухом звуковых колебаний. При этом обвинить его в оказании давления на свидетелей было невозможно. Рэд ни разу и пальцем никого не тронул. Он просто спрашивал. Но спрашивал так, что ему не могли не ответить. Это было сродни гипнозу, и ни одна аудио или видеозапись не передавала той иррациональной жути, которая заставляла свидетелей говорить правду.
— Не надо. — Соблазн был велик, но
— Всё настолько плохо?
Если уж Гай предполагает, что его начальник может согласиться на привлечение к работе бывшего сотрудника, — дело дрянь. Пунктик генерала относительно автономной и самостоятельной работы розыскного отдела раздражал Рэда ещё в годы службы. Неофициальный запрет часто обходили — раскрыть преступление было важнее. Но с формальным допросом такой фокус не пройдёт. Взыскания и выговоры — ерунда. А вот то, что результаты несогласованного допроса при желании можно признать незаконными и не подлежащими использованию в суде, — уже совсем другая история. Попадёт генералу вожжа под хвост — и все усилия насмарку.
— Мы в тупике, — признался Гай. — И я не понимаю, почему. Они же так нагло работают! Приходят в музей — чуть ли не с ноги двери открывают, забирают мощный артефакт, который, казалось бы, скрыть вообще невозможно… И исчезают в неизвестном направлении. Причём нам даже личность одного из них известна. Дюк Шатер, был в бригаде, ставившей в музее охранные чары ещё до тебя. Видимо, нашёл какие-то старые пути. Но где его искать — непонятно совершенно. Официальной работы у него, естественно, нет. В квартире своей он уже почти год не появлялся. И, конечно, соседи про него ничего не знают. Ситуация для нас очень гадкая. Получается, человек может раздобыть мощный артефакт, прийти в серьёзно охраняемый музей, взять что хочет и спокойно свалить. И ладно бы только в музей…
— А разве было ещё что-то?
Невинное уточнение. Вопрос, заданный едва ли не с зевком.
Гай усмехнулся.
— Ты же понимаешь, что я не имею права тебе отвечать.
Рэд безразлично пожал плечами. Он подозревал, что на самом деле осведомлён не хуже, а в чём-то даже лучше Гая. Но очень хотелось увидеть ситуацию глазами официального представителя правоохранительных органов. И решить, стоит ли выдавать коллеге (окончательно и бесповоротно бывших в этой профессии всё-таки не бывает) свою часть информации.
— Ох уж эти служебные тайны… — вздохнул Рэд, лениво потягиваясь. — А вдруг я мог бы чем-то помочь?
— Вряд ли, — вздохнул Гай. — Хотя, мне кажется, нам бы сейчас любая помощь была кстати. Очень уж всё мерзко. Я не могу тебе сказать, что конкретно мы ищем, но пропало оно из старой столицы. Так что сам понимаешь… Чтобы это достать, город нужно было распечатать, а для этого чёрт знает какая мощь нужна. И, скорее всего, все эти кражи — дело рук одних и тех же людей. Которые обладают огромной силой, получают всё, что хотят, и бесследно исчезают. И мы ни хрена не можем с этим сделать!
За
Сомневаться заставлял только тот факт, что носителем Вектора сейчас был Крис. Лучше многих понимая опасность артефакта и не питая излишне радужных иллюзий касательно бескорыстия полицейских, властей и людей в целом, Рэд не горел желанием это афишировать. Власть над Вектором — слишком большой соблазн.
Сколько бы иронии ни звучало в голосе Криса, когда он в той или иной форме называл Рэда братом, по сути всё было именно так. Семья оборотня в Зимогорье никогда не ограничивалась Лавандой и Алисой. Рэд переживал за бедового парня, и долг перед обществом не мог этого пересилить.
С другой стороны, рассказать правду Гаю — вовсе не то же самое, что идти в полицию с официальным заявлением. Что бы там ни говорила Кристина об отношении лейтенанта к магам, он едва ли станет пороть горячку и наверняка поможет разрулить эту ситуацию с минимальными потерями. В результате полиция не будет отвлекаться на поиски Вектора и, отбросив этот ложный путь, возможно, быстрее найдёт уравнителей…
— Я хочу допросить Криса.
Рэд осёкся, не успев произнести ни слова. Вот, значит, как. Допросить. Не спросить. Не поговорить. Допросить. Оборотень выдохнул воздух, уже набранный в грудь для признания. Правде, пожалуй, придётся подождать. Что ж, зато наконец-то добрались до истинной цели визита.
— Ты ничего по этому поводу не скажешь? — удивился Гай затянувшейся паузе.
— По классической схеме сейчас я должен спросить, почему, а ты — объяснить. Я думал, можно пропустить промежуточное звено.
— Мне не даёт покоя то, что он был в хранилище в день ограбления, — признался Гай. — И то, что идеи уравнителей ему, очевидно, не чужды. Я не утверждаю, что Крис ко всему этому причастен, но вдруг он что-то знает…
Рэд молчал. Нехорошо молчал, веско и слишком уж определённо.
— Не надо на меня так смотреть, — спокойно попросил Гай. — Я не свидетель, которого нужно расколоть. Я просто делаю свою работу. И твоё одобрение мне не нужно. Да и ничьё, собственно. Крис совершеннолетний, и допрашивать его я имею полное право.
— А что же тебе нужно, в таком случае? — усмехнулся Рэд. — Моральная поддержка?
— Не совсем. — Гай его иронию проигнорировал. — Не знаю, стоит ли сообщать Жаку. По уставу рекомендовано оповещать родственников в случае, если есть подозрение…
— Я помню устав, — оборвал Рэд. — И?
— У них и так, вроде, отношения не ахти…
— Вот и не усугубляй, — кивнул оборотень. — Пока не выяснишь чего-нибудь конкретного. — Он помолчал и спросил с искренним любопытством: — А чего ты ко мне-то с этим пришёл, а не к Тине? Я, вроде как, не совсем родственник.