Катализатор
Шрифт:
Но без последствий всё-таки не обошлось. Именно тогда, трясясь по зимогорской брусчатке в стерильном нутре медицинской машины, наполненном пугающими приборами и пропитанном острыми запахами лекарств, Крис окончательно убедился в том, что должен избавиться от энергозависимости. Он занялся борьбой, начал отыскивать энергетические ловушки, испытывать себя на прочность, тренируя поле, нащупывая границы собственных сил. И вскоре с детской лёгкостью поверил: однажды он найдёт рецепт настоящей свободы. Если это невозможно — что ж, придётся потратить чуть больше времени.
В середине мая Виктора взяли в штат «Вестника Зимогорья». Он продолжал писать
Разговоры Виктора по телефону коллеги слушали с содроганием и жадным любопытством. Жизнь в редакции замирала.
— Здравствуйте, из «Вестника Зимогорья» вас беспокоят… Да, я вчера звонил, но вдруг что-то за ночь произошло? Это нам было бы очень кстати… Вы же знаете, какой завтра день! День Мира, да… И что, никаких преступлений против мира не было? Совсем ничего? Как жаль… Да нет, что вы! Я совсем не это имел в виду! Просто мы хотели в праздничном номере как-то задеть людей за живое… да… всколыхнуть в них чувство сострадания к ближнему… Да, записываю… Вот видите, а говорите, что ничего не произошло!… Ага… Где подкараулили? Простите, не расслышал названия… А, да, конечно… хорошо… отлично… Подождите, как вы сказали? Куда засунул? А это возможно?… Нет, что вы, я не смеюсь… Закашлялся, простыл, извините…Такая уж весна в этом году… Конечно, ничего смешного! Ужасно, просто ужасно! Как раз то, что нам нужно…
Взаимоотношения магов и людей занимали Виктора особо. И ему казалось большой удачей попасть в мир именно в тот момент, когда эти взаимоотношения стали обостряться. Люди подкарауливали магов в подворотнях и, грозя невесть откуда взявшимися артефактами, ослабляющими поле, избивали до полусмерти. Маги в тех же подворотнях ловили людей в энергетические сети и развлекались, насколько хватало фантазии.
В какой момент это началось, объяснить не мог никто, но все вокруг в один голос утверждали, что ещё в прошлом году ни о каких стычках на почве отсутствия или наличия поля речи не шло. Собирая громкие факты, устраивая дебаты на страницах газеты, разговаривая с местными экспертами, Виктор пытался найти то самое зерно, из которого выросла нынешняя ситуация. Зерно не находилось, и в конце концов журналист решил, что на самом деле раньше всё было примерно так же. Только никому не приходило в голову рассказывать об этом на страницах газет.
Чувствовать себя реформатором прессы, пусть даже в отдельно взятом городе, Виктору нравилось. Пора было расширять аудиторию.
Директор Зимогорского музея не любила телефоны. С людьми, будь то друзья, сотрудники или партнёры, она предпочитала общаться лицом к лицу. Поэтому застать её в кабинете было практически невозможно. Невысокая, полная, питавшая страсть к розовому цвету, но умевшая всегда держаться в рамках хорошего вкуса и не терявшая шарма женщина непрерывно перемещалась по музею, заходила на чай к сотрудникам, общалась с посетителями и распоряжения отдавала исключительно лично. Так что Рэд ничуть не удивился, когда она, спустившись по центральной лестнице, целенаправленно двинулась к посту охраны. Не удивился, но и не обрадовался.
Магдалена («Что вы, что вы, просто Мэдж!») была сладкой до приторности. «Эш, миленький, подготовь, пожалуйста, отчётик». «Тиночка, деточка, какой хорошенький у тебя шарфик…». «Рэд, котик…» Здесь, правда, Мэдж обычно запиналась, потому что лицо «котика» помимо его воли приобретало не самое доброе выражение.
Во всех этих детках и лапочках не было ни грамма наигранности
Терпеть её общество от этого, впрочем, было не легче. И в глубине души Рэд был уверен, что, несмотря на все достоинства Эша, решающим аргументом при выборе первого заместителя директора всё-таки была его способность искренне улыбаться в ответ на «миленького» и с серьёзно-внимательным видом выслушивать грозящие сахарным диабетом тирады Мэдж.
— Рэд… — она запнулась, проглатывая очередного «котика» или, не дай бог, «зайчика». — У тебя найдётся минуточка?
— Конечно, миссис Олмат. — Охранник поднялся из-за стола.
— Мэдж, — поправила директор. — Пожалуйста. Ну сколько можно повторять?
Рэд послушно кивнул.
— Хорошо, Мэдж. Конечно, у меня найдётся время. Что-то случилось?
— Отлично! — Женщина радостно хлопнула в ладоши, как будто всерьёз ожидала, что её прогонят вон. — Давай поговорим внутри. Можно войти?
Рэд подавил обречённый вздох, открыл дверь в комнатушку охраны и пропустил директора вперёд. Протиснувшись в небольшое помещение, Мэдж мгновенно заполнила его резким апельсиновым ароматом своих духов. Рэд чихнул и постарался отодвинуться от директора как можно дальше — насколько позволяли скромные размеры комнаты. Всё-таки «котиком» он был чуть больше, чем ему хотелось, и запах цитрусовых переносил с трудом.
— Будь здоров, миленький, — проворковала Магдалена. — Рэд, у меня к тебе есть маленькая просьбочка… — Она достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги и протянула охраннику. Лист оказался фотографией, распечатанной на обычном чёрно-белом принтере. — На моей машинке второй день подряд рисуют вот такой значок. Мне, конечно, не сложно его стереть… Но хотелось бы знать, к чему это. Может быть, ты подскажешь?
Рэд задумчиво разглядывал символ. Очень примитивный — всего лишь прерывающаяся в двух местах окружность. Как будто разломленное на две неравные части кольцо. Рисунок мог означать что угодно, но при этом почему-то вызывал неуловимые ассоциации с чем-то конкретным… Вот только дурацкий запах цитрусов (хорошие, видимо, духи, с какими-нибудь натуральными маслами — на чистую химию Рэд так не реагировал) не давал как следует сосредоточиться.
— Такое не только на вашей машине рисуют, — сказал наконец охранник. — Я точно видел этот знак где-то ещё. Но что он значит, пока сказать не могу. Нужно посоветоваться кое с кем. Как только что-нибудь узнаю, сообщу. Я оставлю фото?
— Да-да, конечно! — обрадовалась Мэдж. — Спасибо, дорогой! Ты меня очень обяжешь!
И женщина, не любившая долго находиться на одном месте, радостно выскочила в фойе, оставив Рэда наедине с загадочным знаком и с запахом, будь они неладны, апельсинов.
В маленькой комнате царил полумрак, и вошедшему с ярко освещённой улицы Дюку понадобилась пара минут, чтобы привыкнуть к темноте и как следует осмотреться. Его новый работодатель явно имел тягу к таинственности и любил шпионские детективы. Иначе к чему все эти сложности? Когда встречаешься на конспиративной квартире, где заведомо нет ни прослушки, ни камер, а задёрнутые шторы по плотности и непроницаемости соперничают со стеной, какая разница, включён ли в комнате свет? Не от Дюка же скрывается таинственный Мистер N, если сам назначил встречу.