Касатка и Кит
Шрифт:
Начала о ней рассказывать и назвала. Ты вспомни. Забыла, наверное.
Анфиса наморщила лобик, пытаясь вспомнить, называла она или нет фамилию своей начальницы, а Латышев стал лихорадочно соображать, как бы половчее сменить тему разговора, но тут ему неожиданно помогли.
Сначала вернулся Женька, и глухо постукивая полными банками, стоящими в сумке, проследовал на кухню, а потом и Наталья впорхнула в комнату и сразу стала распоряжаться:
– Так, мужики. Ставьте стол, раздвигайте. Вот скатерть. Пора уж за стол садиться, и старый год провожать…
Никита
Стали провожать старый год. Он вот-вот должен был уйти, меньше, чем через час. Уйти, уступив место молодому, новому. Уйти и стать прошлым. Никиту усадили, конечно же, рядом с Анфисой, по правую его руку, как невесту с женихом. Он механически ухаживал за женщиной - накладывал в ее тарелку лещевские закуски и салаты, наливал вина в бокал (шампанское на стол еще не поставили, оно стояло в холодильнике и, дожидаясь своего часа, охлаждалось). Изредка Никита ловил на себе Анфисин взгляд. Анфиса как-то странно, загадочно, что ли - нет, таинственно, вот правильное слово - улыбалась. Но эта таинственность была понятна Никите - Анфиса его расколола. Знаю, все я про тебя знаю, словно бы говорили и эта улыбка и эти взгляды. А
Никите было все равно. Он сидел за столом - ел, выпивал, поддерживал общий разговор, в основном, короткими репликами, краем глаза отмечал взгляды и улыбки соседки справа, даже изредка дарил ей комплименты
(в его арсенале приятных женщинам слов было предостаточно), но делал все это как-то механически. Часто обнаруживал, что не понимает смысла и сути разговора. Приходилось прислушиваться, вникать, а этого не хотелось. В какой-то момент Никита подумал, что ему лучше бы было остаться одному дома. Одному, наедине с компьютером…
– Женька!
– вдруг завопила Наталья.
– Посмотри на часы! Две минуты осталось! Быстро дуй на кухню за шампанским!
"Две минуты, - подумал Латышев, - слава богу!"
Пш-ш-ш-ш-ик. Шампанское переохладилось и ба-баха не вышло. Зато за окошком прогремели многократные ба-бахи и стали греметь не прекращаясь. Народ веселился, как хотел, как стало модным сейчас веселиться - поднимать бокалы с шампанским на улице и одновременно оглашать мир грохотом китайских петард.
Выпили. Поздравили друг друга, счастья пожелали. Посидели еще немного, поговорили. Потом Наталья встала и, подмигнув Анфисе, пошла на кухню. Та отправилась вслед за сестрой. Дамы удалились, а джентльмены закурили.
– Ну, как тебе наш Анфыс?
– на манер шишковского Ибрагима Оглы спросил Женька.
Никита пожал плечами.
– Нормально.
– Понятно. Стало быть, не понравилась. Старовата для тебя, я так и думал.
– При чем здесь?..
– Да понятно, понятно, - отмахнулся Лещев.
– У тебя ж все твои девицы едва до двадцати дотягивают.
– Нет, Женька, не в том дело. Я… - Латышев чуть не выпалил: я люблю другую женщину. Но опомнился и продолжил: - Я уж как-нибудь сам. Ладно? Зря вы с Наташкой это задумали. Нет, честно.
– Вообще-то, это она все, -
–
Я ей говорил…
Женьку прервала Анфиса, вошедшая с чистыми тарелками и вилками.
Она собрала грязную посуду и снова ушла на кухню, а Женька, понизив голос, продолжил:
– Я ей говорил, да разве она послушает? Прибзделось ей тебя в хорошие руки пристроить. Это ж она к нам Анфису на Новый год вытянула. Заранее созвонились. Я, как только их телефонный разговор подслушал, ну, в смысле, услышал, сразу супружнице своей сказал - зря, мол, ты это затеяла. Она: а что такое? Дурочку из себя, понимаешь… А я говорю, мол, Никита сам в этом вопросе разберется.
Кого в жены брать. Говорю, знаешь, какие чувихи ему на шею вешаются?
Девушки из высшего общества! Молодые, стройные, красивые и не бедные. А ты ему старую курицу из тьмы тараканьей подсунуть хочешь!
Но ей… Одно слово - прибзделось. Какая, говорит, Анфиса старая?
Ну, не молоденькая, так что? Молодые-то, они ни в этом деле…, ну, в сексе, значит, ни в жизни ничего не смыслят. Говорит, мол, случись что, а тебе даже стакан воды некому подать будет…
Вдруг Женька осекся, смутился и суетливо полез в пачку за новой сигаретой. Достал, стал разминать ее в руках. Но Латышев не заметил смущения друга, он в этот момент думал о Касатке и слушал Женьку в пол уха.
– Ты еще эту не докурил, - машинально заметил он.
– Вон в пепельнице дымится.
– Да?
– удивился Женька, тупо взглянув на дымящуюся сигарету.
–
А, да. Ну, в общем, это… Анфиса, она, вообще-то, баба-то неплохая.
Правда, бог ей детей не дал. Нет, у нее со здоровьем все в порядке, ты, Никита, не подумай чего.
– Да я и не думаю.
– Был у Анфисы мальчик, да помер. Мужик-то ее в молодости на атомной подводной лодке служил. Радиации, видать наелся досыта.
Короче, ребеночек очень больным родился. Два месяца прожил только и умер. А потом они по врачам разным ездили, но…, в общем, никак.
Бесполезно. Решили больше не рисковать. Вот и одна теперь Анфиса. Но это, может…, для вас-то, и к лучшему…
Никита удивленно взглянул на Женьку.
– А, ну да, - сказал тот, опомнившись.
– Мужики!
– раздался из кухни голос Натальи.
– Хватит дымить!
Бокалы, рюмки наполняйте. Горячее несу.
Женька схватился за бутылки, а через минуту Наталья торжественно вошла в зал, неся перед собой блюдо с огромным ярко-коричневым гусем. От гуся шел пар.
– Та-та-та-та!
– радостно пропел Женька, а Никита понял, что гуся он совершенно не хочет, несмотря на его привлекательный, прямо-таки иллюстрационный вид. И что он вообще уже ничего не хочет. Хочет только одного - поскорей уйти.
– Каков гусяра?
– спросил Женька, обращаясь к Никите.
– А?
– Зверь!
– с улыбкой согласился Латышев.
– А я что тебе говорил? Нам его вдвоем, если бы не вы с Анфисой, неделю есть. А сейчас мы его быстренько расчленим и слопаем.
–