Касатка и Кит
Шрифт:
– А что такого?
– пожала плечами Анфиса.
– Нормальная фамилия. И не чуточки не смешная.
– Не смешная, - согласился Латышев.
– Но надо знать Женьку хорошо. Ты, например, знаешь, что он рыбак заядлый?
Анфиса пожала плечами. Наверное, она ничего не знала об этом
Женькином увлечении.
– Он мне все время про то, какие в нашей речке лещи водятся рассказывает. И это как-то… символично получается. Лещев о лещах.
Анфиса снова пожала плечами. Возникла пауза. Чтобы не молчать,
Латышев завел разговор
Новому году уже неделю снег валит. Белый, пушистый, хлопьями. Все завалил. Его каждый день сгребают и за город вывозят. Иначе не пройти и не проехать будет.
– Да, снега в Полынограде много, - как-то радостно улыбнулась
Анфиса и тут же посетовала: - А у нас его нет почти. А тот, что выпадет, его и вывозить не надо, ветром выдувает.
– А ты откуда родом?
– Да местная я вообще-то. Родом отсюда. В Полынограде родилась, школу закончила. Потом в Поыноградский Нархоз поступила. Но… не доучилась - в восьмидесятом замуж вышла и на Дальний Восток к мужу перебралась. С тех пор там и живу. Только два раза за двадцать семь лет на родину приезжала. Этот третий…
– А на Дальнем Востоке где живешь?
– Да в самом Владивостоке. Сначала мы с мужем в Находке жили.
Недолго, меньше года. Потом в Спасске Дальнем два года. А потом во
Владивосток переехали. Мужа туда перевели, мы и переехали.
– Анфиса замолчала, и глаза ее сделались грустными.
– Красиво ты сказала: в самом Владивостоке!
– сказал Никита.
– Я люблю этот город. Он мне родным стал. Он красивый. Полыноград тоже красивый, конечно. Но Владивосток… Он другой, понимаешь?..
Латышев пожал плечами:
– Не очень. Я ни разу там не был. Я вообще восточней Иркутска нигде не был. Все больше на запад ориентировался.
– Тебе бы понравился Владик. Мы так его зовем - Владик. Ласково так. Только лучше к нам в конце лета приезжать. Или осенью. Осенью у нас всегда тепло. И солнышка много. А в океане чуть не до октября купаться можно.
– Ты работаешь?
– Ну конечно! Конечно, работаю. На что бы я жила?
– И где, если не секрет?
– Да какой секрет! В производственно-коммерческой фирме. Простым рядовым бухгалтером, бухгалтером материальной группы. Фирма наша называется "Кассандра".
– "Кассандра"? А почему Кассандра"?
– Я не знаю, - вздернула плечики Анфиса.
– Мы у нашей директрисы спрашивали, почему она фирму так назвала. А она ответила, что так звали одну женщину, жившую давно и далеко отсюда.
– Значит, у вас директор женщина?
– Какие-то неясные тревожные мысли забились в голове Никиты.
– Да, женщина. Ее зовут Светланой Андреевной. Она у нас замечательная. Лучше директоров не бывает.
Латышев вздрогнул, хотя уже знал, чувствовал, что сейчас прозвучит имя Касатки. Кассандра… Ему сразу стало понятным это название. Кассандра… Касаткина Светлана Андреевна…
– …Она правда замечательная, - с жаром продолжила Анфиса, словно Никита
– И не только, как начальница. Как женщина. Она красивая… Очень красивая.
– Красивее тебя?
– отпустил Латышев дежурный комплимент и закашлялся, подавившись им.
– Коне-е-е-чно, - протянула Анфиса, и вдруг до нее дошел смысл
Никитиной реплики, она покраснела, засмущалась. Латышев подумал, что своими дурацкими комплиментами вселяет в душу женщины некие мифические совершенно напрасные надежды и что надо быть поосторожней с базаром. Он посмотрел на Анфису и отвел глаза, ему стало немного стыдно. Анфиса скоро оправилась и продолжила:
– И добрая. Нет, Светлана Андреевна, конечно, и строгой бывает, но в основном… с мужиками. У нас вообще-то женщин не много работает. Только в бухгалтерии, нас там трое. Но главбух - мужчина.
Да в ПТО одна женщина, да еще секретарша Светланы Андреевны.
Офис-менеджер, то есть… Ну и сама Светлана Андреевна. А все остальные - мужики.
– Странно…
– Ничего странного. Ведь много женщин вообще не работает нигде, сидят дома. А мужики работать должны, чтобы семью кормить.
– Да я не об этом. Странно, что передо мной сидит женщина и на все лады расхваливает другую женщину. Которая, к тому же, является ее начальницей. Странно.
– Ничего странного, - повторила Анфиса и потянулась за сигаретами. Латышев тоже достал сигареты, машинально щелкнул зажигалкой, прикурил, забыв о собеседнице. Потом опомнился, но
Анфиса уже обошлась без его помощи.
– Думаешь, все женщины друг дружку ненавидят?
– спросила она.
–
Это не так. Наверное, тебе встречались только такие. Тогда я тебе сочувствую. А мы и другими бываем. Кроме того…, Светлана
Андреевна…, она особенная. О ней плохое сказать - язык не повернется. Она… Нет, не смогу рассказать. Ее увидеть надо, с ней надо пообщаться. Тогда поймешь, какая она.
– В нее, раз она такая хорошая, наверное, все ваши мужчины влюблены?
– Да. То есть, не все, конечно, но…
– А она?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну…, у вашей директрисы романы случаются?
– Да ты что? Я же говорю: Светлана Андреевна особенная.
– Анфиса затушила сигарету и подозрительно взглянула на Латышева, улыбнулась лукаво: - А что это ты так активно личной жизнью моей начальницы заинтересовался. Зацепила?
– Да нет, - растерялся Никита.
– Я ж вашу Корчагину даже не видел никогда.
– Он почувствовал, что краснеет.
– И даже не представляю…
Просто…, разговор зашел…
– Разговор зашел туда, куда ты его завел своими вопросами.
–
Анфиса опять подозрительно взглянула на Латышева: - А я, кажется, фамилию Светланы Андреевны не называла. Откуда ты…
– Называла.
– Никита, нагло солгав, посмотрел Анфисе прямо в глаза. Ему хотелось отвести взгляд, но он не отвел, удержался.
–