Касатка и Кит
Шрифт:
Касатка выключила компьютер, предварительно взглянув на счетчик времени. Третий час ночи.
Егор спал. Слава богу, подумала Светлана и тихо устроилась на самом краю кровати, чтобы не касаться волосатой руки мужа, которую он вольно откинул на ее половину.
Скоро наступит новый год, думала она, лежа без сна и глядя в черный потолок. Совсем скоро. Год будет новый, а жизнь останется прежней. Все будет как всегда. Все будет по-прежнему. Жизнь в нелюбви. Жизнь вне любви… Вот было бы хорошо, если бы с каждым новым годом начиналась новая жизнь… И тут же подумала, что неправа, что в новом году ее ждет
Да, любовь будет, много любви, но…, и все-таки ей хотелось другой любви. Той, о которой она мечтала всю жизнь. Мечтала и обманывала себя, заставила думать, что уже ничего не ждет.
19.
Никита повел носом, вдыхая знакомые ароматы.
– Беляшами пахнет.
– Я ж обещал, - пожал плечами Женька, - а трепаться я не приучен.
– И селедка под шубой есть?
– А то!
– Здравствуй, Никита.
– В прихожей появилась Наталья. Она была вся такая домашняя, в простом ситцевом платье - еще не успела переодеться к празднику. А на голове косынка, под которой угадывались бигуди. Но лицо Женькина благоверная уже нарисовала.
Впрочем, Наташка особо косметикой не увлекалась. Она подошла и чмокнула Латышева в щеку.
– С Новым годом тебя!
– И тебя, - улыбнулся Никита, - и всю вашу дружную большую семью.
Почему-то в этот момент он позавидовал Женьке. Хорошая все-таки у него жена… Нет, Наталья никогда не нравилась Латышеву. Как женщина не нравилась. Ему был ближе другой тип. В женщине должна быть тайна, считал он. И считал, что эта тайна нужна для того, чтобы ее разгадать. А Наталья… Она была простая и открытая, и не было в ней ни тайны, ни загадки, нечего было разгадывать. Объективно, Женькина жена была мила, даже, наверное, красива по-своему, еще не совсем в свои пятьдесят с хвостиком утратила приятные мужскому глазу изгибы фигуры, и пахло от нее хорошо, несмотря на то, что практически не вылезала из кухни, каждый день готовя мужу всевозможные разносолы, и должна была по идее насквозь пропитаться кухонными ароматами. А от
Наташки пахло…, даже не тривиально - духами, а чем-то иным, от нее веяло какой-то свежестью, теплом и уютом. И немного Женькой. Латышев вдруг понял - от Натальи веяло счастьем. Да, наверное, именно так пахнет семейное счастье.
– Дружная большая семья… - усмехнулась Наталья, - да, дружная и большая. Я да Женька. Вдвоем остались.
– Но дети-то придут, - возразил Никита.
– Вот отпразднуют Новый год в кругу своих сверстников и вернутся.
– Вернутся, - с грустью в голосе и во взгляде согласилась Наталья и вздохнула: - Конечно, вернутся. Куда им… Только вот…, все меньше и меньше мы с отцом им нужны становимся. Были маленькими, нужны были, а выросли…
– Ну что ты, Наташа!
– принялся утешать Никита.
– Ну что ты, в самом деле. Ты понять должна, это закон природы. Дети вырастают, у них появляются проблемы, увлечения, ситуации разные. А все эти ситуации и проблемы требуют времени
– Никита перевел взгляд на Женьку и увидел в его глазах ту же самую грусть и тоску.
– Да понимаю я, - сказала Наталья, - все я понимаю. Только пусто как-то. Вакуум какой-то. Уж скорей бы переженились что ли, да внуков нам с Женькой нарожали.
– И это скоро будет, - весело сказал Никита.
– Это тоже закон природы. Нарожают. И вам подкинут.
– Еще взвоешь, - неуверенно поддержал Никиту Женька.
– А мы что, так и будем гостя в прихожей держать? Давай-ка, Никитос. Проходи.
Кстати, а у нас…
– Да, - вдруг спохватилась хозяйка, - а у нас, между прочим, кроме тебя, еще гость есть.
– Гостья, - уточнил Женька.
– Да сестра двоюродная, - объяснила Наталья и зачем-то добавила:
– Младшая. Моей мамы сестры дочка. На десять с половиной лет меня
Анфиса младше. Очень даже красивая женщина, между прочим. И хозяйка замечательная. Беляши у нее даже лучше моих получаются. Кстати, сегодняшние беляши - ее рук творенье.
– Вот не знал ничего про твою сестру, - улыбнулся Никита, легко угадав причину, по которой Наталья так расхваливает свою сестру.
– Она недавно мужа похоронила, - понизила голос Наталья, почти шепотом заговорила.
– Ну, как недавно? Год уже как. Больше. Второй уже. Вообще, она не местная…
– Ну ладно, ладно, - оборвал супругу Женька.
– Захочет Анфиса, сама расскажет. Проходи, Никита в комнату. Знакомиться будем.
Анфиса оказалась дамочкой вполне цветущего вида, довольно миловидной и не толстой. Сорок шесть лет, подсчитал Латышев, отняв от Наташкиного возраста десять с половиной. И выглядит на сорок шесть. Ну…, может, на сорок пять. Если не вдаваться в подробности.
Он протянул руку, и когда Анфиса подала свою - по-мужски жестко и вертикально - видимо, предположив рукопожатие, Никита развернул ее кисть кверху, склонился и галантно поцеловал. Поняв голову, заметил, что щеки у Анфисы вспыхнули от смущения.
– Никита.
– А я Анфиса. Старомодное имя, да?
– Мне нравятся старомодные имена. Но Анфиса вовсе не старомодное имя. Вот Пелагея, Пистимея, Авдотья… Может, на ты?
– вдруг предложил он.
Анфиса согласилась. Пока Наталья переодевалась и занималась своей прической, пока Женька вдруг вспомнив, что забыл сбегать до погреба за соленьями, ушел, накинув полушубок и прихватив большую спортивную сумку, им было предложено развлекать друг друга самостоятельно.
Сначала разговор не особенно клеился. Анфиса казалась смущенной, и
Никита прекрасно понимал причину ее смущения. Женька с Наташкой наверняка решили их свести, и Анфиса не могла не знать об их задумке. Свести… Как кобеля с сучкой, грубо, но почему-то без обиды на своих друзей подумал Никита. А что тут обижаться? Ими же не интерес какой-то шкурный руководил, а искреннее желание помочь. Он мысленно усмехнулся: "Помочь? Женить? Чтобы я перестал менять баб и зажил тихой спокойной жизнью? И каждый день ел беляши…"
Сначала они с Анфисой разговаривали о всяких пустяках. Об именах, о смешных фамилиях. Например, Женькина и соответственно Наташкина фамилия - Лещевы.