Каролина

Соммер Мэри

Куара бросил мне через стол короткий нож, и я поймала его за рукоять.

– Тогда я спущусь в погреб и принесу другие корни.

Так мы и общались: намёками, недомолвками, каждый о своём. Порой мне чудилось, что Куара мог бы рассказать всю мою жизнь от рождения и – в каком-нибудь будущем – до смерти. Почему-то я не просила, а он молчал. Ну и пусть – главное, позволял приходить в не мой дом.

А мой дом, бордель Мэрг, в клубящихся сумерках встречал меня мерцанием свечей сквозь щели задвинутых штор. Я кивнула двум псам, что ошивались у входа и следили за всеми, кто входил и выходил.

О да, жертвовать часть выручки на покровительство королевского судьи и охрану, а не нужды храма оказалось верным решением, и пусть Боги проклянут меня за это. Если вспомнят, конечно.

Через задний двор я прошмыгнула в коридор за кухней и, незамеченная – мимо голосов, смеха, звона кубков в зале – по боковой лестнице поднялась на второй этаж в свою спальню.

На постели меня ждало новое платье из переливающегося тёмно-серого шёлка. Кэсси кропотливо отгладила все складки и полусолнцем разложила юбку поверх покрывала. Сбросив дорожную одежду, я обтёрлась влажной губкой (мыльную воду для меня тоже приготовили, она даже была ещё тёплой), и потянулась к висящим на спинке стула чулкам, но рука зависла в воздухе.

Может, не спускаться сегодня? Треск дров в камине Куары, поскрипывание колёс повозки и мои собственные шаги – звуки, которые аккомпанируют тишине. Я заразилась этой тишиной, погрузилась в густой тёплый воск, в котором не хотелось шевелиться. Мне и так несложно было представить, что происходит внизу. В это время зал обычно полон гостей. Среди них наверняка барон Дрей: он всегда заходит в начале недели, начинает вести список грехов, чтобы в конце недели, собрав их все, в храме просить у Богов прощения. Барон Дрей закажет бутылку кануанского красного, позовёт к себе за стол Нору, чтобы заново рассказывать историю своей жизни, сквозь шёлк юбки поглаживая её бедро, а после поднимется с ней и, одновременно пьяный и одурманенный зельем, захрапит поперёк кровати. Между столиками лавируют Лют и новенький Рико, успевая разносить напитки, принимать новые заказы и читать тайные знаки девушек: этому хватит, сюда пора зелье подмешать, здесь можно подать в два раза больше – не заметит. Отлаженный механизм, поршни и колёса в котором работали сами по себе.

– Всё крутится, Мэрг, продолжает жить.

Я нырнула в ночную сорочку и с ногами забралась в кресло у окна. Завтра будет новый день. Однако вскоре оказалось, что для меня ещё не закончилось сегодня.

Меж прокричал начало комендантского часа. Сумерки перетекли в непроглядную темень, за стенами стихали голоса. И в наступающей тяжёлой поступью тишине – той неподдельной, без аккомпанемента, – я услышала робкий стук. Дверь приоткрылась, и на фоне неосвещённого коридора появилась Дэзи.

– Не спишь, Каролина? – она проскользнула внутрь и, воровато оглянувшись, быстро закрыла дверь на задвижку.

Если бы она зашла минутой позже, я бы уже затушила свечу.

– Что-то случилось?

– Он пришёл.

Давно я не видела её такой взволнованной. Дэзи яростно теребила завязки на корсаже, рискуя оторвать их совсем.

Я взяла её за руку.

– Кто пришёл, Дэзи?

– Он, судья, – прошептала она мне на ухо и отпрянула, будто испугалась лишиться языка за скверную новость. – Больше трёх месяцев прошло,

я уже и забыла про него. А нет, пришёл всё-таки! Тебя желает.

– Меня желает…

Столько времени гранд Айвор благосклонно выделил мне, чтобы преодолеть скорбь, которая его не возбуждает. А теперь он явился получить обещанную благодарность. Что ж, невысокая плата за три могилы под открытым небом вместо трёх растерзанных тел.

Я подсветила своё отражение в зеркале. Парик надевать не хотелось, мять платье – тоже. Я выковыряла остатки пудры и замазала синяки под глазами, нанесла на губы клюквенный сок – привычные действия, которые я совершала каждое утро.

Дэзи встала сзади и расчесала мои отросшие волосы – в отличие от парика прямые и тусклые.

– Что я делаю… Зачем тебе прихорашиваться? – Её руки замерли. – Пусть ты ему не понравишься! Пусть уйдёт! Душа его такая же безобразная, как тело, и чёрная, как его глаза.

Дэзи боялась, а я… Когда-то Мэрг, отправляя меня к самым дрянным клиентам, говорила: «Ступай ты, Каролина, ты ничего не боишься». Чуткая, проницательная Мэрг тут ошиблась. Она не знала, как я пробуждаюсь ночами в мокрой от пота сорочке, как трясутся мои ноги, как глубоки отметины ногтей на моих ладонях. Я до одури боюсь – не боли, не смерти. Чего-то боюсь.

– Неразумно подбирать цвета для чьей-то души, Дэзи, пока не заглянешь в неё, – я обернулась и сжала её плечи.

Дэзи обернула меня халатом, запахнула полы и потуже затянула пояс.

– Он отказался есть или пить, – она закусила губу. – Прости! Я и так его, и эдак, разное предлагала, ручьём вокруг него вилась – ни в какую.

Так вот, почему моя защитница так нервничала.

Я достала из ящика комода маленькую прозрачную бутылочку.

– Ничего, такое у нас уже бывало, – я передала ей зелье, – распорядись, чтобы нам принесли вина. А потом отправляйся спать.

– Я не смогу уснуть, пока ты с ним, – Дэзи насупилась.

– Завтра будет новый день, помнишь? Нужно отдохнуть. Не волнуйся за меня, – я поцеловала её в лоб.

– Побольше налью ему, чтоб наверняка. А если вечным сном уснёт – меж его забери, – тоже не беда, нам только спасибо скажут.

Айвор

Он ждал меня в спальне бывшей хозяйки борделя. Теперь она называлась «для особых гостей». Мэрг никогда не была сентиментальной, она бы одобрила.

На столе уже стояла зажжённая свеча, и ту, что я принесла с собой, пришлось затушить. Его высокое положение, возможно, могло позволить нам больше света, но едва ли он желал этого. Сидел в самом неосвещённом углу, старался раствориться в тени от шкафа.

– Гранд Айвор, – я чуть склонила голову.

Он шелохнулся, но, передумав, остался сидеть.

В этом доме всегда исполняли желания гостей, хотя порой те сами не ведали, чего хотели на самом деле. Я взяла свечу со стола и переставила её на прикроватную тумбочку – рядом с ним.

Королевский судья выглядел таким же, каким я его запомнила с той летней ночи. Не меньше семи футов роста, он с трудом помещался на изящном, скорее декоративном стуле. Я будто вновь услышала его тяжелую поступь, услышала хруст, с которым в его пальцах сломалась шея выкрикивающего проклятия фанатика.