Каролина

Соммер Мэри

Они появлялись откуда-то снизу, будто там был ещё один чёрный Разлом, который выпускал голодных чудовищ. Поодаль от палача, нервно на него поглядывая, выстроились какие-то смутно знакомые люди из дворца – и те, кого ни с кем не спутаешь: главный комендант Нуррингора господин Диддерио, реабилитированный после поимки хотя бы одного беглеца, и королевский судья. Айвор сжимал свёрнутый лист бумаги – конечно же, приказ о казни, отмеченный печатью и его красивой аккуратной подписью с завитушкой на букве «А». Но где же Кейлет? Кто произнесёт назидательную речь для толпы, кто будет блистать своим

королевским величием? Или всё это… для меня?

Это не по-настоящему. Так не бывает.

Бывает, бывает…

Ноги не держали меня. Я обнимала прутья, сползала по ним и снова карабкалась вверх. Стражник снаружи сначала пытался отогнать меня, стучал по пальцам обратной стороной факела, но потом оставил это дело.

Так не бывает. Если Боги забыли о нас, то сейчас – сейчас они должны вспомнить, иначе их попросту не существу… нет, нельзя. Я хлопнула себя по щеке, и зашептала слова раскаянья. Снова подтянула себя как можно выше, чтобы тотчас, как появится, увидеть его. Чтобы видеть его как можно дольше.

Но рокот покатился с другой стороны площади. Над головами людей показались острые пики конвоя; толпа разомкнулась, и под её натиском факельщики плотнее обступили клетки. Пленники отпрянули к центру, только слепая женщина сидела на полу, прислонившись спиной к прутьям, и прислушивалась. В нарастающем гуле всё отчётливее звучало: король, наш король.

– Это из-за тебя! – крикнул кто-то недовольный, но возглас оборвался под глухими ударами.

– К порядку!

– Ваш единственный король – почивший Эналаи, – рявкнул Диддерио с помоста. – Кто посмеет указывать на других, будет обвинён в измене, одном из тяжких!

Угроза утонула в свисте – свистеть ведь пока не запретили.

Заворожённо я следила за пиками. Чертя в воздухе ломаную линию, они двигались к помосту, а где-то внизу, между ними, был он. Шаги, минуты таяли, и я напрасно проживала их, не видя его.

– Наш король, – раздался голос у меня над головой.

Девочка, в обнимку с которой я уснула под утро, сидела на плечах самого высокого мужчины и размахивала руками. И я стала смотреть на девочку, в надежде поймать в её глазах отражение, но там отражался только огонь.

– Кудрявый, – заявила девочка. – Красивый.

Я с трудом различала её голос сквозь булькающие хрипы, которые издавало моё горло вместо дыхания. Красивый.

– Рубашка порвана. У него на спине рисунок! – Девочка выставила вперёд руки. – Значки такие…

– А нас ведь отпустят, когда всё закончится? – вклинился другой голос.

Так не бывает.

– Палочки, кружочки…

– Это Фэй.

В голове прояснилось, словно подул свежий ветер. Я рухнула на колени и подползла к слепой старухе.

– Это вы сказали? – Я слишком грубо схватила её тонкое запястье. – Ваш голос? Это вы сказали про Фэй? Вы знаете… вы?

Невидящим взглядом она посмотрела сквозь меня и улыбнулась.

– Я так давно живу.

Порой кажется, что Боги сотворили меня вместе с этим миром.

В центре площади заскрипел деревянный настил помоста.

– Вы знаете язык Фэй? – повторила я. – Пожалуйста, скажите мне, пожалуйста.

Улыбка стала шире, и женщина кивнула.

– Приказом королевы, – торжественно громыхнул голос Диддерио.

…Зажмурившись, я на миг представила себя не здесь и не сейчас.

– Всякий мятежник и прочий возмутитель спокойствия…

Приговор растворился в воспоминаниях, когда я на ощупь развернула руку женщины. Пером на странице древней книги, краской на спине Лэнсо… Кончиком пальца – хрупкой надеждой вместо чернил – на тёплой ладони. Между морщинами и мозолями я вписывала в её линию жизни своё имя. По кругу, через все стороны света, и на востоке, где вокруг начала мира встречаются два моря, – крылья. Так оно выглядит. А как звучит? Скажи мне, позови меня…

Ответом мне был прерывистый стон и треск ткани. Рука в моей руке потяжелела.

Я открыла глаза. Из слепого взгляда женщины утекала жизнь, как растекалось вокруг торчащей из её груди шпаги алое пятно. Королевский гвардеец у неё за спиной потянул эфес – медленно, с тихим скрежетом шпага отправилась в обратный путь. Сквозь рёбра и сердце, между прутьями клетки и собранным в кулак краем плаща – в ножны.

– Запрещённый язык, – бросил гвардеец и отвернулся.

Снова мои тело и мысли разделились. Мне представлялось, что я сжимаю в объятиях хрупкое тело, кричу, прошу прощения. На самом деле я неподвижно сидела на коленях, когда моя рука – отдельно от меня – потянулась к застывшим глазам и опустила веки. Так же на коленях я подползла к решётке и заново, с самого низа вскарабкалась по прутьям вверх. Лицо обдало жаром факела совсем рядом. Пусть, всё равно.

Ступай ты, Каролина, ты ведь ничего не боишься. Просто раньше я не помнила, чего нужно бояться, а теперь… Ну вот я и увидела его. Лэнсо стоял перед своей личной клеткой, ровный и безучастный. Окликнуть его? Нет… Но ведь в последний раз. Нет, пусть думает, что я в безопасности, он бы так хотел. А мне мучительно хотелось снова заплакать, со слезами как будто легче, но пламя высушило глаза.

Диддерио закончил читать приговор и свернул бумагу. Палач стал жестами показывать всем отойти дальше или вовсе спуститься. Толпа ревела. Какой-то безумец попытался взбежать по ступенькам, но его быстро стянули руки в чёрных перчатках.

Оглушительно скрипнула дверь клетки. Я клялась себе, что не отвернусь и даже не моргну, что до последней секунды останусь с ним, но когда Лэнсо по тычку в спину сделал первый шаг, я отвела взгляд. Чуть в сторону, чуть-чуть…

Айвор смотрел на меня, затягивал моё внимание в чёрные колодцы своих глаз. Всё это время он будто ждал и наконец едва заметно – только для меня – кивнул. Его губы пошевелились, отпустив два коротких слога. Никто не услышал, а мне принёс их звучание невидимый ветер – ударил в грудь, наполнив её воздухом, светлым и чистым.