Карма
Шрифт:
Я улыбаюсь, а потом признаюсь:
— Мне страшно. Я не знаю, как… любить или позволить кому-то любить меня. Мои родители не любили, Бутчер… Я сломана, Тей. Эта часть во мне сломана. Меня пугает, насколько сильно они хотят меня.
— Потому что ты боишься, что однажды они уйдут и ты снова останешься одна, — предполагает она, и я поворачиваю голову к ней. — Ты не такая уж загадочная и трудночитаемая. Никто не может предсказать будущее, Бэксли, так что перестань колебаться из-за всех этих «а если». К тому же ты никогда не останешься одна. У тебя всегда будем мы.
—
— Нет? Потому что они до сих пор здесь после всего. Они любят тебя. Дай им шанс. Они могут тебя удивить. Пора перестать так бояться, Бэкс. Пора быть такой же смелой в любви, как ты смела во всех остальных частях своей жизни. Быть одной нормально, если ты этого хочешь, и ты хотела до них, поэтому я никогда не давила, но сейчас ты не хочешь. Я вижу, как ты каждый день их ищешь. Ты, может, ещё не готова признаться, но ты любишь их. Перестань жить для всех остальных. Теперь живи для себя. Будь счастливой. Это всё, чего мы хотим.
— Они выросшие сопляки, богатые и заносчивые. Сумасшедшие и думают, что они лучше всех…
— Звучит как кое-кто, кого я знаю, — перебивает она.
— Они убийцы, главы мафии…
— Тогда будь их, — дразнит она. — Держи их в узде. Перестань искать отговорки. Тебе не нужно искать причины, почему ты хочешь, чтобы они были рядом. Тебе не нужно оправдывать то, что ты чувствуешь, Бэксли, даже передо мной.
— Тейлор права, — говорит Лорен, серьёзно глядя на меня. — Они мне нравятся. Они тебе на пользу. Теперь либо убей их, чтобы они перестали пугать моих друзей, когда приходят ко мне, либо переспи с ними. В любом случае решай, и давайте досмотрим этот фильм, пока мне не пришлось доделывать домашку.
— Дети, — бурчит Тейлор.
— Она никогда не меняется, — бормочу я, но нажимаю воспроизведение. Ладонь Тейлор накрывает мою, и я смотрю на неё, видя, как она мягко улыбается.
— Мы хотим, чтобы ты была счастливой. Разберись, дают ли они тебе это. Разберись, стоят ли они риска. Дай себе шанс.
Она снова смотрит фильм, а я бросаю взгляд в переднее окно и вижу, как все трое смотрят на нас. На часах одиннадцать вечера и мороз, а они стоят там так, словно готовы ждать вечно.
Готовы ли?
Серьёзны ли они насчёт меня?
И права ли Тейлор? Мне они небезразличны?
От одной мысли по позвоночнику пробегает дрожь ужаса, но я должна признать: я по ним скучаю.
Кто-нибудь, блядь, убейте меня сейчас, кажется, я втюрилась в братьев.
Ужас.
Входная дверь открывается, и я приподнимаюсь, сердце разгоняется, когда я впервые сегодня вижу свою девочку. Она выглядит так, что её хочется, блядь, съесть, но я проверяю, нет ли на ней признаков боли. После раны она всё ещё не в порядке. Она идёт нормально и не бледная, так что я расслабляюсь и рассматриваю её, а потом у меня приподнимаются брови. На ней серая юбка до середины бедра с двумя пряжками на правом бедре. Её привычные чёрные ботинки идеально сидят
Сегодня что-то иначе. Обычно она пытается от нас убежать и выглядит раздражённой, но сейчас она кажется счастливой. В её глазах мелькает озорной блеск, когда она бросает взгляд на мою машину, направляясь к своему байку.
Она игнорировала новый, который мы купили ей неделю назад. Её байк исцарапан после погони за Бутчером, но ей плевать. Сейчас же она замирает, прежде чем подойти к новому и сесть на него, и я приподнимаюсь, когда она заводит его, позволяя ему замурлыкать, оживая.
У меня сжимается грудь. Это что-то значит? Думаю, да.
Подняв телефон, я жму вызов.
— Приезжай сюда сейчас же.
Я сбрасываю и оставляю их разбираться, куда я еду. Завожу двигатель в своём новом лаймово-зелёном «Porsche», который подходит к её новому байку, и выезжаю следом. Она не разгоняется слишком сильно, похоже, едет медленно, чтобы я мог держаться рядом. Обычно она пытается от нас оторваться.
Бэкс заманивает нас в ловушку, чтобы убить? Может быть, но я всё равно еду добровольно.
Это самое большое внимание, которое она уделила нам за две недели, и я это приму. Моё терпение истончалось. Я слишком по ней скучаю, чтобы тянуть это вечно, даже если у нас есть план.
К тому моменту, как мы въезжаем на парковку у океанариума, остальные уже со мной. Кейн паркует машину слева от меня, а Зейн занимает место справа. Мы выходим, а она оглядывается на нас, прежде чем направиться к кассе.
— Что происходит? — спрашивает Кейн.
— Без понятия.
— Это ловушка. Она, наверное, скормит нас акулам, — вставляет Зейн. — Пошли.
Он торопится к кассе, и мы идём следом.
— Три взрослых, — говорю я, вытягивая шею, чтобы оглядеться и увидеть её внутри, даже пока говорю.
— Вот.
Скучающий пацан протягивает три билета, затем ставит штамп на наши руки, когда мы тянемся за ними.
— Проходите внутрь. Приятного дня, исследуйте наши океаны, — монотонно проговаривает он.
— Мы не платили.
Я хмурюсь, доставая кошелёк.
— За вас заплатила та красотка. Сказала, и я цитирую: «За мной сейчас придут три злобных на вид мудака. Не переживай, я их в узде удержу. Дай им их билеты».
Он кричит:
— Следующий, — и у нас не остаётся выбора, кроме как двигаться дальше. Мы обмениваемся тревожным взглядом и заходим внутрь.
Она купила нам билеты. Это определённо ловушка.
Я никогда ещё не был так взбудоражен. Шаги сами ускоряются, пока мы проходим мимо фотографов.
— Хотите фото с тюленем? — кричат они нам вслед, но мы игнорируем и проходим через автоматические двери, когда по нам ударяет кондиционер.
Дети визжат и носятся вокруг, измученные родители бегают за ними, но мы высматриваем знакомую чёрную шевелюру.
— Разделиться и написать, когда найдёте её, — приказывает Кейн, уходя налево к арктической экспозиции. Я иду направо, в тропики, а Зейн выходит наружу.