Изнанка мести
Шрифт:
Казалось, что на улице все знали, что с ней стало, что страх ее и отчаяние красными буквами проступили на лбу и щеках, пока она бежала бесцельно по улице, поворачивала за углы домов, огибала футбольные коробки, входила в арки. Силы были на исходе, и она пошла медленнее. Надо было найти укромное место, сесть и подумать, разобраться во всем. Вика огляделась. «Может быть здесь, на деревянной лавочке у подъезда? – Нет, много входящих и выходящих. Здесь, на низеньком ограждении? – Нет, слишком открыто. Здесь, на детской площадке? – Нет».
Она старалась вспомнить, что он говорил. Старалась вспомнить и осознать, но смысл безжалостно улетучивался. Она не могла постичь, почему все это произошло. Ей необходимо было докопаться до сути,
Когда-то давным-давно, мир состоял из света и счастья. Когда-то теплые руки обнимали ее и когда-то лопались почки на деревьях, рыжий кот мурчал у ног и свет угасающей зари был прекрасен. Когда-то… давным-давно.
Она остановилась, не соображая, где находится. Рыдания заглушили окружающий шум, и она с ужасом поняла, что сама издает эти звуки. Вика прижала к губам кулак в тщетной попытке унять предательские спазмы.
Временный паралич уступил место мучительному осознанию реальности. Усилия сдержать слезы стали невыносимыми. Вика обняла плечи и села на бордюр. Тысячи мыслей иголками вонзились в мозг. О, мамочка! Слезы полились из глаз, словно вместе с ними обида и жалость к себе могли покинуть ее тело. Горло свело, вызывая удушье. Вика скорчилась, она уже не старалась взять себя в руки и преодолеть боль, которая разливалась по всему телу. Она не стесняясь, закрыла лицо руками и заплакала. Она понимала, что должна была чувствовать себя неловко, но в ней не осталось ничего, что позволило бы ей сделать это. Реальность поражала с убивающей силой. Еще сегодня утром она лежала в объятиях мужа (мужа?) и ненавидела его работу, которая разлучала их на целый день. Еще сегодня она сдала экзамены и летела счастливая в их дом. Еще днем она мечтала о свадебном путешествии. Воспоминание как подводное землетрясение, всколыхнуло волну цунами, прокатившуюся через все тело. Вика сжалась, неистово и отчаянно пытаясь избавиться от боли.
Мимо проходила веселая компания. Вика растерянно подняла глаза, удивляясь, что где-то в мире еще звучит смех. Сероглазая девушка в матерчатых джинсах с небрежно стянутыми в хвост волосами посмотрела на нее. У одного из парней была татуировка на предплечье, он держал руки в карманах брюк и мышцы от этого красиво играли. Вика отвернулась, закусив ноготь на большом пальце. Почему так холодно? Рядом послышался шорох, и сероглазая девушка протянула ей пачку бумажных салфеток. Вика кивнула. На большее ее просто не хватило: шею словно перетянули грубой веревкой. Дружеский жест незнакомого человека сделал ее положение еще горше. Девчонка вздохнула еле заметно и побежала догонять своих.
Чудовищность всего, что произошло, постепенно все глубже и глубже проникала в сознание. Как спокойно он с ней говорил. Так мог рассуждать только человек, который не любил. Она потеряла его навсегда. Навсегда! Уже никогда не будут они…
Ярослав не любил ее. Понимание ядовитым дымом стало просачиваться в мозг. Оно проникало и одновременно уничтожало его. Теперь она осталась совсем одна. Она чувствовала, как над ней нависает тяжелое грозовое небо, сгущаются набежавшие во всех сторон тучи. Сейчас к водопаду добавится гроза, и они вместе уничтожат ее.
Он целовал ее так, что даже от воспоминаний тряслись поджилки. Он был ее первым мужчиной. Он был человеком, которому она отдалась без оглядки, в омут чувств которого прыгнула не подумав. Она хотела родить ему ребенка!
Где-то далеко послышался перезвон колоколов. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Вика видела редких прохожих. Как в сюрреалистичном кино, они проплывали мимо: серые, маленькие, в одинаковых одеждах. Трудно было поверить, что вокруг громадный и шумный город. Рядом сел коричневый воробей, посмотрел черными бусинками глаз, повертел головой из стороны в сторону, будто силился понять Викино горе своим крошечным
Над головой прогудел жук, Вика оглянулась. Стало смеркаться. Деревья клонились ко сну, ловя последние отблески летнего дня. Этого жестокого летнего дня. Горожане спешили домой, к родным, близким, к телевизорам.
Только не она. Как такое могло с ней случиться? Снова и снова Вика задавала себе этот вопрос.
Она закрыла глаза. Ей овладело чувство, что она никогда их уже не откроет. Вика не хотела этого делать. Вот бы уснуть и не просыпаться. Жаль, что не зима. Она слышала, что холодное время года люди часто замерзали на остановках, проваливаясь в забытье. Мамочка, возьми меня к себе! Она дала своему отчаянию вырасти, заполнить себя всю. Она – ненужная вещь. Она никогда не сможет быть счастлива. Она никогда снова не засмеется. Ее мама оставила ее, и папа. И человек, которого она полюбила, которому она поверила. И бабушки и дедушки. И молодые люди, которые ей нравились, - все были притворщиками. Она вообще не способна на человеческие отношения. Она противна всем. Если она умрет, никто не заплачет.
Вика вздрогнула и подняла веки. Была уже ночь. Зажглись фонари. У них кружились бестолковые бабочки. Тени двигались, шепталась ночная мошкара. Что же происходило? Ужас и растерянность затмили собой все. Он никогда ее не любил. Даже тогда, когда… когда что?
Вел под венец? – Тонкий расчет.
Целовал? – Умный ход.
Лежал с ней в постели? – Обычное мужское поведение, ничего не значащее ни для одного из них.
Беспощадная истина проникала внутрь, заполняя Вику подобно воде, заполняющей губку. Она брошена. Она использованный товар. Омерзение к самой себе вызывало тошноту. Почему она плакала? Почему его чудовищная гордость требовала такой бесчеловечной мести? Почему она была жертвой этой пытки? Почему она была так неосторожна и доверилась ему? Влюбилась, словно девочка? Это не он ее обманул, это она сама себя обманула, подавшись чувствам. Вику замутило от воспоминания о том, как она вытянула из него признание в любви. О, нет! Она была слепой!
Какой стыд! Перед ней снова всплыло его искаженное яростью лицо, и она почувствовала, как в ней закипает злоба – на его отца, ее деда, на него, на весь мир. Она ненавидела всех за свое унижение. Она сама виновата, бросилась ему на шею, самодовольная, уверенная в силе своих чар. Тщеславная дура! Она потерпела поражение в своей короткой семейной жизни. Надо же было закатить такую нелепую свадьбу! Теперь вместе с горечью отчаяния она чувствовала, что станет всеобщим посмешищем. При этой мысли по спине у Вики пробежала дрожь. Все будут смеяться над ней, а причина тому – Ярослав Выгорский. Она внезапно вспомнила свою фамилию. Она тоже Выгорская! Вика топнула ногой от обиды. «Дура!» - в ярости выкрикнула она.
Грубая правда терзала внутренности: она придумала мир, в котором жила несколько последних месяцев. Задохнувшись, Вика опустила голову. И тут же злость схлынула. Даже у нее не было средства победить отчаяние.
Боль вряд ли когда-нибудь станет меньше. Мысли кружились в голове, словно пойманные в стеклянном коробе стрекозы. Они бились, ломали крылья, но не могли улететь.
Она не отдавала себе отчет, сколько времени провела, сидя в сгущающемся воздухе и сцепив руки. Она чувствовала себя такой потрясенной и побежденной, что не замечала ничего вокруг. Она осталась одна, пытаясь сложить себя из кусочков, нащупать точку, от которой можно было бы оттолкнуться, или берег, к которому можно прибиться.