Изменник
Шрифт:
Тетя Маня смотрела как Дядя Прохор клещами вытягивал гвозди из ящика, срывал доски и ворчала: «Скажите, пожалуйста, буду его — косого, Аверьяном звать и выкать, пусть его дураки выкают, а для меня все одно — косой и ты будет!» С любопытством смотрела как Вера бережно разворачивала сверток: «Посмотрим, чем он нас купить решил?» Купить их Галанин решил не очень дорого: было белое подвенечное платье, туфли на высоких каблуках и чулки. Все что надо для свадьбы. В то время как радостная Вера примеряла платье и чулки, ворчала и удивлялась: «Как раз в пору! Туфли не жмут? Удивительно как это он мог так правильно угадать… ты прямо настоящая невеста, Вера. Но раз свадьбы не бывать, не нужно нам его подарков. Ишь какой! Чем нас купить захотел! Нет, мы не такие. Правда Вера?» Вера стояла перед ней в подвенечном платье, такая красивая, как никогда, даже дядя Прохор рот раскрыл от удивления:
Приехал Галанин в понедельник под вечер, молчаливый и хмурый. В дороге слушал болтовню Аверьяна, только раз его остановил, напомнил кто он и кто Аверьян. Когда его кучер снова попытался заговорить что-то о Вере, оборвал «Я вам говорил в Луговом и повторяю еще раз! Трепитесь о чем угодно но ни слова ни о Вере Кузьминичне, ни о Холматове. Они мне надоели и вы тоже!» Пришлось опять замолчать и трепаться о другом, так незаметно и приехали. На кухне Шурка бросилась ему на шею и поцеловала в нос, благодарила за подарок и счастливо смеялась. Глядя на нее смеялся и Галанин, подобрел и повеселел: «Ну будет! вижу, что угодил. Я рад за тебя. Твое платье не будет хуже чем платье госпожи Холматовой!» Отпер дверь в спальную, подошел к постели, увидел смятую подушку и простыни, начал сразу кричать: «Это еще что за новости! Ты чего валялась на моей постели? Я тебя проучу?» Шурка тоже удивилась: «Разве помято? И правда. Вера ведь была каждый день без вас, на вашей кровати отдыхала, ей бедной далеко из горуправления два раза в день домой бегать! я ей позволила, не знала что вы серчать будете. Она ведь холостой осталась…»
Удалось наконец ему рассказать всю историю с неудачной свадьбой, промолчала только о болезни Холматова, сказала просто, что Вера заметила, что его не любила, его и прогнала, решила жить одна. Это тоже была правда. Галанин сидел на кровати, наматывал на палец тонкий, как паутина, золотой волос и смотрел в окно. Когда Шурка кончила, успокоился, обернулся и посмотрел внимательно в смеющиеся глаза: «Что тут смешного? Ты глупа как пробка! Застели постель как следует. Я пойду на минутку в канцелярию, а ты накрывай на стол, дура!»
Галанин принимал дела от радостного Кирша, которого угощал сигарами. Внимательно просматривал бумаги, внезапно спросил, смотря в угол: «Между прочим… Этот Холматов, я только что узнал, что он куда-то уехал. Каким образом это случилось? Кто ему разрешил бросить работу на электростанции?» Вопрос был щекотливый и Кирш потел, объясняя своему начальству, который не хотел слушать его оправдания: «Все это ерунда. Бондаренко его друг и, конечно, за него просил. Вальтер не был в курсе дела. Ратман-толстовец! Он самого Сталина выпустил бы, попросив его больше не грешить. Все дело в вас. Вы должны были в этом деле руководствоваться, не прекрасными глазами Котляровой, а здравым рассудком, вы допустили крупную служебную ошибку, за которую буду отвечать я. Потому что за него ручался я и об этом поставил вас в известность. Теперь он уехал, воспользовавшись моим отсутствием. А что он будет делать в Минске? Вы уверены, что он не будет нам там вредить? Я не уверен. Хуже, я уверен в противном. Черт бы вас побрал всех! Вас, Котля-рову и Холматова. В другой раз будьте осторожны с этими русскими. Не забудьте, что вы будете комендантом! — «Простите! Если бы я знал…» — «Вы должны все знать и все предвидеть! Но довольно, не будем об этом больше говорить, перейдем к более веселому! Так вы говорите, что у вас затруднения с Совхозом Первого Мая? В чем дело?»
На другой день Галанин и Кирш уехали в район, пробыли они там три дня и вернулись в город загорелые, усталые и довольные. А потом Галанин уехал в областной к фон Розену на совещание; в воздухе пахло большими переменами, чем горячее светило солнце, тем яснее надвигались большие события. Об этом говорилось на совещаниях, новые люди готовились принимать должности. Сам фон Розен должен был скоро уехать, забрав с собой самых храбрых и способных людей в свой отряд особого назначения и, в первую голову, Галанина. Здесь оставались старые и нерешительные люди, которые любили покой и тишину!
Вернулся
Так и было. В воскресенье гражданка Александра Глухих обвенчалась законным браком со старшим полицейским Степаном Жуковым. Отпраздновали свадьбу шумно и весело. Ввиду того, что жених служил в полиции, собрались все его сослуживцы во главе с шефом полиции Шаландиным и многочисленные подруги Шурки, в том числе Вера и Варя. Галанин сидел около своей нареченной дочки, шутил и смеялся с Наташей Миленковой, искоса посматривал на задумчивую Веру, ушел домой в разгар гулянки и долго бродил по пыльным тихим улицам города, хотел было пройти к Шуберу, но подумав оставил в стороне площадь с липами. Ему хотелось быть одному, насладиться солнцем, тишиной и покоем. Да, он уедет отсюда со спокойным сердцем, спокойным за судьбу русских людей. Кирш понял его намеки и обещал исполнить его просьбу. И спокоен за судьбу Шурки. Радовался сегодня, когда смотрел на нее в церкви, довольную и сияющую в белом подвенечном платье, которое удивительно шло ей. В глубине души он завидовал Степану — девушка она была хотя и немного испорченная, но красивая, веселая и добрая, она ему напомнила снова Нину, была только немного меньше и тоньше, но тот же бес в глазах. Да… он мог уезжать, делать ему здесь больше нечего, он никому здесь больше не нужен — и никто ему не был нужен. Даже Вера!
В первый раз после своего бегства с ее помолвки он с ней встретился, он был нареченным отцом невесты, она дружкой. И, хотя оба близко стояли к новобрачной, были далеки друг от друга и сидели за свадебным столом на разных концах: он рядом с Наташей, она с Шаландиным; так было лучше, его дурацкие мечты кончились. Он был весь захвачен предстоящим перед ним новым приключением. Впереди все было до смешного ясно и просто: война, после победы… да после победы, в которую он верил все-таки, если его не убьют, работа по восстановлению его родины, которой оставалась все-таки Россия. Этой работы ему хватит на всю жизнь. Женщины, хорошая штука, но глупо из них делать краеугольный камень мужского существования. Так называемая любовь! Он ее еще найдет на своем жизненном пути, стоит ему только захотеть! И дурак он был, что после сестры Греты жил монахом. Упустил Шурку, не воспользовался предложением легкомысленной Вари, не послушался уговоров Аверьяна, впрочем, еще не поздно! Если обратить внимание на Наташу, там может быть приятная связь, он видел это сегодня по ее глазам, можно заодно приударить и за Варей! Это будет забавно, но это потом… сегодня он хочет быть одним. Нужно почитать, подумать, думать, оставалось так мало времени, такие спокойные вечерние зори повторяются так редко. Вернулся домой успокоенный и примиренный окончательно с жизнью. Все было хорошо, тихо и мирно!
На кухне вдруг увидел Веру, которая мыла пол! Смутилась, увидев его, красная как рак, оправдывалась: «Я не думала, что вы так рано придете. Вы ведь говорили Шуре, что пойдете к Шуберу играть в шахматы, не успела!» Стояла перед ним босая с тряпкой в руке, на пол капала грязная вода. Как будто ничего и не было! Как будто она никогда от него не уходила! не была машинисткой в горуправлении, не веселилась на своей помолвке, не ругала Галанина за его подлость и низость. — «Ведь Шура от вас ушла, вы остались одни без домработницы, она мне сказала, что вы ищете чистую хорошую девушку, которая может варить вам суп. Если вы считаете, что я не подхожу — могу уйти, только вот домою пол, и уйду… ищите другую, но только не найдете, ваш суп варить не так уж просто!»
— «Но я рад! вы не можете себе представить как я чертовски рад! Только для меня ваш приход совершенно неожидан. Я мог ожидать кого угодно, но только не вас. Вы пришли кстати. Я сегодня много думал… мне казалось, что я остался совершенно один и что это хорошо! Оказывается вы со мною — и это гораздо лучше! А как же тетя Маня? Неужели она согласилась, что бы вы снова работали у меня?» Вера смутилась — «Она знает, что я на свадьбе и нескоро вернусь, я буду говорить с ней завтра и она, конечно, согласится!»