Изменник

Герлах Владимир Леонидович

Когда Шубер упал и забился в агонии, Вера, вдруг почувствовала, как кто-то сзади схватил ее за плечи. Она обернулась и увидела перед собой лицо дяди Прохора, искаженное ужасом и злобой! Продолжая одной рукой держать Веру другой он вырвал у нее наган и прохрипел задыхаясь: «Змея! Ты за что Шубера убила? За то, что он тебя от Шульце спас? Твое спасибо ему сердечное? Из нагана, который он тебе для обороны дал? Отрекаюсь от тебя, коммунистка! Будь же ты проклята! Во веки веков!» Вера вырвалась из его ослабевших рук бросилась на улицу…

Еще слышна была редкая стрельба и крики на площади, где партизаны уже взяли штурмом в рукопашном бою последний оплот оккупантов, их комендатуру, но всем было

ясно, что бой кончался… всюду были радостные лица, смех и шутки. Над трупом Шубера склонились любопытные: «Товарищи! Да ведь это наш Шуба! Лежит гад и не шелохнется, смотри куда пуля попала? прямо под ухо сзади!» Старичок, сторож немецкого кладбища из дома напротив, подошел к Вере, которая, как во сне, смотрела в мертвые глаза Шубера: «Товарищ Вера! здорово вы его шлепнули! Как раз во время! Я видал как вы из окна в него целились! Все видел! Хе, хе! Будет, гад, знать наших советских девушек!» Каблуком он ударил по рту Шубера, посторонился перед подъехавшей телегой. Веселый и грязный колхозник суетливо привязал Шубе-ра за ноги к телеге, предварительно стащив сапоги, чмокнул и дернул за вожжи: «А ну ка, товарищи, посторонись! прокачу я нашего любимого коменданта по городу!! Но!» Кнутом изо всех сил хлестнул худого коня, понесся вскачь; за телегой потащился, запрыгал на ухабах, подметая своей шинелью снег Шубер! В толпе весело гикали и смеялись…

По улице рысью ехали двое верховых в полушубках и ушанках… один из них подхватил падающую Веру… Старичок сторож сокрушенно качал головой: «Иш, как она сомлела. Не привычна к мертвым, а между прочим, сама из окошка Шубера кокнула! Все видал! Герой, девушка! как раз, когда нужно было!» Человек в кожанке подошел к верховым отбросил волосы с глаз: «Город взят, товарищ Холматов! Остатки полиции бежали в лес, но их командир Шаландин убит! Захвачена огромная добыча! Славный выпал денек и снежок очень кстати! А, вот она, моя красавица! Если бы вы слыхали, товарищи, как она нам кричала: «за родину! за Сталина!?» Спасла положение! Да чего вы стоите? Несем ее в дом! а вот и ее мать бежит». Снег падал все больше, подгоняемый ветром, вихрился в снежную бурю!

***

Начался суд и расправа с врагами советского народа! Судили в помещении горсовета, там, где во время оккупации помещалась немецкая комендатура! Вывесили вместо сорванного и растоптанного в клочья немецкого знамени, советское красное, уселись за стол и начали! Делали все скоро и точно! Одних, немногих, выпускали снова на свободу, других многочисленных, уводили на берег Сони и там расстреливали. Работа по ликвидации врагов народа облегчалась показаниями и доносами тех, кто страдал во время немецкой оккупации и показаниями детей, действовавших бескорыстно и весело… Подавались товарищу Холматову списки, которые бережно хранились в течении долгих месяцев, а мальчишки сами водили партизан по домам тех, кто прятался и показывали пальцами на закрытия ставни и ворота: «Вот тут, дяденьки, Дунька, сука живет! она с полицейскими и немцами гуляла! а вот тут Валька с переводчиком Артуром самогонку пила! а вон там за занавесками Шурка, жена Жукова, что к Галанину из областного прибежала!»

Разбивали прикладами двери вдребезги, вытаскивали за распатланные волосы ревущих Дунек и Валек, тащили по глубокому снегу на допрос дяде Ване! Шурку не нашли, в последний момент успела, стерва, убежать вместе со своим полицейским на лодке по реке Сони, по которой уже шло первое сало! Только ее одну из потаскух не нашли, не притянули к ответу, а остальных всех, кто сытно и сладко жил при немцах, за распутство и измену наказывали высшей мерой наказания! Не мучили, не били и животов не распарывали, как это делали бандиты Соболева, ставили штемпель против фамилии преступника и отводили

его или ее к толпе остальных виновных, а когда их набиралось достаточно, вели всех скоро на берег Сони и там кончали точно и просто пулей в непокорный затылок и пускали потом плыть по Сони в снежных берегах, дальше в Березину, Днепр на Черное море. Рассказывать всем прибрежным колхозам, совхозам и городам еще занятым немцами о том, что ждет остальных еще живых изменников! В два дня кончили эту кровавую неприятную, но нужную работу.

Не узнать было товарища Холматова, инженера изобретателя, тихого Вериного жениха! Как будто тот же молодой и славный добрый парень как раньше, так же смеялся весело и заразительно, показывая ровные крепкие зубы!.. а вот, если присмотреться в его заостренные глаза, в жесткую складку губ, в, как будто, более костлявый и тяжелый подбородок — нет! не он! Другой властный и беспощадный советский мститель, выкованный в кузнице войны, такой же как и его помощник Семенов и политрук Козлов, тот что в кожаной тужурке вел партизан на штурм города!

Все трое они ловко и умело восстанавливали советскую власть в городе и районе… Снова заработали горсовет, райзо и милиция под руководством испытанных советских людей. Только колхозы и совхозы не трогали, оставили их так, как они изменились при немцах. Не хотели трогать их в переходное тяжелое военное время, боялись лишиться их помощи… даже старост не тронули, учли уважение и любовь, которые чувствовали к ним колхозники и совхозники… переменили только их наименование, вместо старост назвали их снова председателями и все!

С городом же не церемонились! На площади поломали и пожгли кресты с могил немецких солдат, сравняли с землей вровень с площадкой около водопроводной колонки… как будто никогда и никаких немцев здесь не было! Вопросы религии долго обсуждали в связи с арестом Семена Герасимова, бывшего колхозного пастуха, который при немцах, вдруг, стал протоиереем… Долго допрашивали испуганного попа, расспрашивали свидетелей, искали состава преступления… и не могли ему ничего пришить противного советской власти! Правда, он служил при немцах в открытой ими церкви! Насильно! это было всем известно! Но как же он служил? Долго смеялись Холматов и Козлов с Семеновым, слушая оправдания пастуха и свидетельские показания Котляровой, Веры Кузьминичны и многих жителей города, которых насильно под страхом смерти гнал в церковь самодур Галанин!

Действительно, что же получилось? Получилось, что Герасимов был настоящим советским попом, который провел немцев за нос! Молился за красноармейцев, летчиков, за евреев, замученных немцами… Правда, в начале, что бы втереть очки немцам пробовал молиться и за Гитлера, но потом скоро бросил, не смог кривить душой и открыто молился за христолюбивое воинство, во всеуслышание! После допроса, когда увели попа в соседнюю комнату, оставшись одни, судьи долго совещались… учли и уточнили все! как умные люди должны были считаться с фактами. Знали, что с религией теперь во время войны нужно обращаться очень осторожно, щадить веру людей, умиравших за родину! В секретных распоряжениях это было написано черным по белому, приказано не допускать перегибов! Если хотят драться с немцами с молитвой, пусть молятся и дерутся!

Потом, после победы, все станет автоматически на свое место, а пока… все для победы! Поэтому решили попа оправдать, разрешить ему и дальше служить в церкви и для первого раза служить торжественный молебен по случаю освобождения города и района и о даровании окончательной победы славной русской армии! Под водительством маршала Сталина! Приказ простой и очень легко выполнимый! Вне себя от счастья, оставшись в живых, о. Семен, протоиерей советской власти побежал советоваться со своим регентом, дядей Прохором.