Измена. Просчиталась, но...где?
Шрифт:
Я не хочу быть жалкой и не буду.
— Почему бы и нет. Дай мне немного времени, чтобы собраться и привести себя в порядок.
— Не торопись. Я пока закажу наш любимый столик.
Судя по поведению Глеба, Оленька не успела сообщить ему о нашей встрече. Муж не юлил, не злился, не ерничал. Не вилял хвостом, как побитая собака, не всматривался мне в глаза в ожидании скандала, и сам не спешил бросаться грудью на амбразуру. Он вел себя как обычно – то есть, как предатель, который привык к своей безнаказанности.
Кто
Нельзя, Татьяна, нельзя. Терпи…
С шашкой наголо всегда успеешь. Тут думать прежде всего надо. Наблюдать, анализировать. Потому что от моих действий будет зависеть не только мое будущее – хрен с ним, я живучая, как кошка, не пропаду – но и будущее моих детей.
Через полтора часа мы уже сидели в любимом ресторане, и услужливый официант, признав в нас постоянных клиентов, крутился возле столика.
Есть не хотелось – сегодняшние новости напрочь отбили у меня аппетит, но я все же заказала салат и десерт. Строить из себя ни о чем не подозревающую дуру-жену гораздо проще, если ковыряешься в тарелке, чем за пустым столом. Поэтому пусть будут «Цезарь» и «Наполеон». Такая вот боевая компания, для поднятия собственной значимости.
— Ты странная какая-то, — сказал Глеб, когда официант принял заказ и оставил нас в покое, — что-то случилось?
Я ответила не сразу. Покрутила в руках еще пустой бокал, потом задумчиво посмотрела на мужа.
Надо же… еще вчера моей самой большой проблемой было – когда лучше заняться покупкой формы детям в школу, а теперь все с ног на голову.
— А сам как думаешь? — выдав коронное женское «вопросом на вопрос», я наблюдала за Прохоровым. Подмечала детали, то, как он хмурился, пытаясь проникнуть в суть претензии и понять, где же накосячил.
Судя по незамутненному выражению лица – нигде. Чист как младенец.
Это бесит.
Меня так и подмывало уточнить: совсем-совсем нигде не накосячил? Даже не на полшишечки?
По-видимому, муж считал, что у него все в порядке и под контролем, поэтому безмятежно пожал плечами:
— Тань, ты же знаешь, я не силен в ребусах.
Ты много в чем не силен… зато в производстве детей преуспел.
— Никаких ребусов. Просто у меня настроение такое… разобранное.
Сучка меня твоя разобрала. Распатронила на мелкие кубики, а потом свалила их в одну беспорядочную кучу. И как с этим жить дальше – я пока еще не поняла.
— Просто скажи, что случилось, и мы вместе подумаем, что с этим делать.
Вот чего не отнять у Глеба, так это готовности разбираться с трудностями. Для Прохорова, как в том фильме: его проблемы — это его дело, мои проблемы – тоже
Всегда так было, и я наивно верила, что всегда так и будет.
Увы. В этот раз мои проблемы он создал своими собственными руками. Ладно, не совсем руками, но это не так уж и важно.
— Я просто думаю… зачем нам четвертый ребенок? Есть уже трое, причем в адекватном возрасте. Зачем нам заново погружаться в эти проблемы? В пеленки, режущиеся зубы, колики, первые шаги.
Я провоцировала его. Для меня самой вопрос рожать или нет – вообще не стоял. Но мне хотелось вытолкать его за зону комфорта, встряхнуть, чтобы предатель как-то проявил себя, выдал.
— Тань, ну ты чего такое говоришь? Конечно, нужен! А то, что сложности будут. Так нам не привыкать, — усмехнулся Глеб, — мы же опытные.
Ага. Опытные. И у него скоро опыта станет побольше, чем у меня. Четыре-три в пользу изменника. Такой вот хреновый расклад после стольких лет брака.
— Тебе не кажется, что мы уже не так молоды, как прежде, и будет сложно.
— Справимся.
— Вдруг что-то пойдет не так.
— Разберемся.
Матерый гад. Так просто, с наскока не расколешь.
— А если ты исчезнешь? Как я буду с четырьмя справляться?
Вот тут он немного напрягся. Нет, выражение лица осталось прежним – уверенным и спокойным, но на висках заблестело. Верный признак того, что Прохоров занервничал.
— Да куда же я с подлодки денусь? — как-то натянуто хохотнул. — Что за мысли у тебя сегодня такие?
— Нормальные мысли. Жизнь штука сложная – всякое может случиться. Решишь, что устал от суетливой жизни и свалишь в монастырь. Или подцепишь какую-нибудь секретутку со стоячей грудью…
— Таня! — с укором.
— А, может, ты под машину попадешь, — я намеренно не стала заострять внимание на секретутке и увела тему в сторону. Просто пробный укол. Пока не время раскрывать карты.
— Спасибо тебе, добрая жена, — проворчал Прохоров, как-то нервно промакивая лоб салфеткой.
— Ну, а что? Никто не застрахован. Я сегодня много тяжких дум передумала, так что…
— Это тебя так из-за беременности накрыло?
Да-да, милый, конечно. Из-за нее родимой. Во все времена все женские проблемы всегда только из-за ПМС или из-за беременности, и ни в коем случае не из-за мужиков-предателей.
Тут к нам пожаловал официант с напитками на подносе, поэтому разговор пришлось временно прервать.
Я замолкла… Зато у Глеба зазвонил телефон.
Я словно в замедленной съемке наблюдала, как он взял мобильник, посмотрел на имя звонящего и нахмурился. Потом положил телефон экраном вниз и как ни в чем не бывало потянулся за бокалом.
А у меня дрожь по спине. И вилка, которую только взяла в руки, начала мелко подрагивать и звенеть по краю тарелки.
Потому что я знала, кто это!