История советской литературы

Леонов Борис Андреевич

— Поэма Твардовского, товарищ Сталин, публиковалась главами и члены Комитета посчитали, что она еще не окончена, — ответил Фадеев.

После продолжительной паузы Сталин сказал:

— Да, она печаталась главами в годы войны. Но Великая Отечественная война завершилась нашей Победой, и поэма Твардовского завершена.

После этих слов он самолично вписал «Книгу про бойца» в список соискателей премий первой степени.

141

Писательская молва подхватила рассказ, вышедший из недр редакции журнала «Молодая гвардия».

Якобы

из Карельского обкома партии в редакцию пришло письмо с жалобой на поэта Анатолия Поперечного, известного своими песнями «Березовая роща», «Малиновка» и другими. В письме сообщалось, что поэт недостойно повел себя во время выступления на областном партхозактиве.

И далее излагалась суть дела.

Поэт Анатолий Поперечный был приглашен на выступление перед участниками партхозактива, посвященного итогам социалистического соревнования.

Но вначале он встретился со своими друзьями-литераторами в дружеском застолье, которое начали с утра. Пребывание в кругу друзей ему прялось прервать, поскольку за ним приехали товарищи из обкома. Уходя пообещал: «Это ненадолго. Минут десять. Выступлю и вернусь. Так что не прощаюсь».

Однако все оказалось далеко не так, как предполагал поэт.

Он попал в президиум актива. А тут начались речи, выступления, после которых стали вручать награды, грамоты, ценные подарки победителям соцсоревнования. Включены были мощные софиты для телесъемки. И Анатолия естественно «развезло». На какое-то время он выключился из действа.

Вдруг сквозь дрему услышал: «Анатолий Поперечный».

Он вскочил и бросился к трибуне. Но не рассчитал и вместе с трибуной рухнул в партхозактив.

Жалоба завершалась словами: «И к тому же разбил стоявший на трибуне графин…»

142

Леонид Максимович Леонов был в Болгарии.

В одной компании гурманов, готовивших национальные блюда, речь зашла о каком-то особом кушанье под названием «старец».

— Любопытно само название, — откликнулся Леонов и попросил поделиться с ним рецептом этого самого «старца».

— Очень просто, — сказал ему один из гурманов. — Берется бараний желудок, набивается кусками мяса, жира, всевозможными специями и опускается затем в соленую воду…

Леонид Максимович, не дослушав рецепта, вскинул руки:

— Что вы, что вы! Представьте себе, если бы животные слышали, что мы тут говорим про них, что бы они про нас подумали!..

143

Константин Михайлович Симонов рассказал однажды о своем посещении Бернарда Шоу, которое состоялось во время поездки в Англию делегации писателей во главе с Фадеевым.

Бернард Шоу жил за Лондоном в уютном доме.

Утро, когда наши писатели оказались возле ворот дома Шоу, было дождливым и прохладным. Но несмотря на непогоду ворота уже осаждали многочисленные корреспонденты. Их автомобили буквально загородили подъезд к дому. Поэтому пришлось выйти из машины раньше и идти, минуя

направленные на тебя фотокамеры.

Когда подошли к воротам, калитка отворилась и к гостям из России — Фадееву, Бажану, Вургуну и Симонову — вышел маленький седенький старичок в коротких брючках.

Пожав руки гостям, он обратился к репортерам:

— Я принимаю своих друзей, но не своих врагов. Вы же мои враги!

И репортеры тут же бросились к своим машинам…

144

Писатель Адихан Измаилович Шадрин, долгие годы возглавлявший Астраханскую писательскую, говоря при этом: «У меня в организации тринадцать членов и пятнадцать группировок», познакомил меня с одним из егерей в угодьях устья Волги.

В доме егеря меня поразила обстановка: полированная мебель, сервант, забитый дорогим хрусталем, шикарные кресла, огромный телевизор. Когда я поинтересовался, откуда вся эта роскошь с налетом моды конца пятидесятых годов, он поведал мне такую историю.

Никита Сергеевич Хрущев был страстным охотником. И потому откликнулся на предложение первого секретаря обкома поохотиться в плавнях.

В канун прибытия высокого гостя к егерю нагрянули товарищи из обкома. На огромном крытом грузовике доставили мебель.

Старую, состоявшую из стола, лавки, табуретов и комода, выставили в сарай, а привезенную новую занесли в дом. Стены завесили дорогими коврами. Ковры были постелены и на пол. В доме появился телевизор с огромным экраном.

А вскоре в дом егеря пожаловал сам Никита Сергеевич. Вместе с ним был секретарь обкома, председатель облисполкома и другие товарищи.

Когда уже было собрались идти на охоту, раздался пронзительный телефонный звонок из Москвы. И высокому гостю пришлось немедленно уезжать.

Когда Хрущев выходил из дома, он остановился возле егеря и тихо сказал ему:

— Ни хрена не отдавай из всего этого, — и обвел рукой вокруг.

На том и попрощались…

А через некоторое время прибыла та же самая крытая машина, чтобы вывезти из дома егеря завезенную мебель, ковры, телевизор.

— Чего это вы, ребята? — наивно спросил егерь.

А когда услышал об их намерении, спокойно заметил:

— А Никита Сергеевич наказал, чтобы вы тут ничего не трогали. Он обещал вернуться.

Приехавшие переглянулись, о чем-то между собой посовещались, развернулись и уехали.

До сих пор не возвращаются…

145

Владимир Алексеевич Солоухин рассказывал, как они с женой Розой ездили в его родное Олепино. На свадьбу. Гостей полно. Яств самых разных на столе — в избытке. Но жена, придерживавшаяся строгой диеты, почти ни к чему не притронулась.

И тут Солоухин обратил внимание на жену знакомого односельчанина, что живет теперь во Владимире. Гена эта — гренадер в юбке: здорова, могуча. Пивом в городе торгует. Так вот она все время как-то жалостливо поглядывала на его Розу.