История советской литературы

Леонов Борис Андреевич

162

Поэт Борис Абрамович Слуцкий рассказал однажды про случай, происшедший осенью 1957 года в просторной горнице Союза писателей СССР.

Сидели они с Николаем Алексеевичем Заболоцким, первое знакомство с которым состоялось в тридцатых годах в Харькове, где жил тогда школьник Борис Слуцкий.

— Заболоцкий, — вспоминал Борис Абрамович, — впервые предстал передо мной цитатой из ругательной статьи о нем. А в России не следует ругать, цитируя, потому как традиционно люди начинают жалеть поруганного, оскорбленного.

Сам

же Николай Алексеевич, как оказалось, к ругани относился иначе, что проявлялось так, как то проявилось в момент сидения в горнице в ожидании машины, чтобы ехать на вокзал. С вокзала им надлежало поездом отправиться в Италию, в Рим на европейское совещание писателей.

Николай Алексеевич томился еще и тем, что забыл папиросы.

Неожиданно в комнату вошел невысокий обезьяноподобный человек. Не вошел, а скорее сунулся в поисках кого-то.

Заболоцкий кинулся к нему и попросил папиросу.

Тот с радостной готовностью сказал:

— Пожалуйста, Николай Алексеевич.

И ушел.

Заболоцкий сел, затянулся раз, другой, а потом, блаженствуя, спросил:

— Интересно, а кто же это был с папиросами?

Слуцкий ответил:

— Ермилов.

Николай Алексеевич бросил папиросу на пол, растоптал и нахмурился. Ермилов как раз и был автором той ругательной статьи о стихах Заболоцкого, которую прочитал в Харькове Борис Слуцкий.

163

О своем приеме в Союз писателей Иван Фотиевич Стаднюк рассказывал так.

Он оказался участником Второго совещания молодых писателей, которое проходило в 1954 году. Ему повезло, как он считал, с семинаром. Руководителями были Валентин Петрович Катаев, Сергей Сергеевич Смирнов, Савва Кожевников и Софья Семеновна Виноградская. Естественно, Катаев был коренником.

Да и состав семинара ему пришелся по душе: люди способные, интересные, уже заявившие о себе в печати. Среди них Владимир Дудинцев, Владимир Тендряков, Александр Андреев, Владимир Монастырев, Василий Вишняков, Борис Бурлак.

Когда на занятиях стали критиковать уже матерых Тендрякова и Монастырева, Стаднюк понял, что за свою так называемую повесть «Следопыты» он получит сполна. Почему так называемую повесть? Да потому, объяснял Иван Фотиевич, что записана она по заказу Издательства ДОСАРМ /позднее ДОСААФ/как пособие для будущих войсковых разведчиков. Представленная в разведуправление Генштаба на рецензирование, рукопись понравилась руководству и ее переслали в Воениздат. Для Издательства ШАРМ поручили написать брошюру о действиях войсковых разведчиков в различных видах боевой деятельности. И вышла она под названием «Разведчик».

А первоначальная рукопись стала именоваться приключенческой повестью, открывшей в Воениздате серию «Военные приключения».

Предчувствие серьезного критического разбора «Следопытов» не обмануло. Если Сергей Смирнов и Савва Кожевников пытались как-то смягчить разговор, доказывали, что Стаднюк в принципе перспективен для работы в литературе, Катаев был категоричен

и неумолим. С заметной долей иронии он зачитал несколько отрывков из повести и заявил:

— Товарищ подполковник, литература — не ваше призвание. Пока не поздно — выбирайте себе для души профессию другую…

И самое главное: сам Стаднюк в основном был согласен с Катаевым в оценке «Следопытов». К сожалению, он представил к обсуждению только эту повесть. Но в портфеле оказались неопубликованные главы-рассказы из повести «Максим Перепелица».

После окончания очередного рабочего дня, печального для него, Стаднюк осмелился подойти к Софье Семеновне Виноградской и попросил ее почитать машинописные рассказы о хлопце Максиме…

Увидев Стаднюка на следующем занятии, Катаев недоуменно пожал плечами и объявил, что на обсуждение выносится повесть Александра Андреева. Но тут слова попросила Софья Семеновна, пожелавшая кое-что почитать семинаристам. И она начала читать отрывки из «Максима Перепелицы». И все по достоинству оценили проделки веселого хлопца из села Яблонивка, копии того самого села Кордышивка, в котором родился писатель.

Как ни странно, но больше всех развеселился Валентин Петрович:

— Это же здорово! Я вижу живого человека, непутевого, но со смекалкой. Больше того, я уже полюбил этого парня. — И тут же спросил:

— А что это вы нам читаете, Софья Семеновна?

Виноградская указала на автора, который тут же Катаевым был восстановлен в правах молодого литератора…

164

В начале 1990-х годов я работал главным редактором издательства «Отечество», которое было создано на базе типографии МВД. И мы с директором Масюниным Андреем Александровичем решили издать несколько известных произведений о буднях милиции. Одной из таких книг была повесть Израиля Моисеевича Меттера о служебной собаке «Мухтар».

Пожилой писатель дал свое согласие на переиздание и поведал историю публикации повести в журнале «Новый мир». Правда, до того он предложил рукопись в журнал «Юность», но оттуда пришел ответ, что повесть больше подходит для журнала «Пионер», потому как она слишком детская…

Но он поступил по-своему.

Весной шестидесятого года Меттер оказался в Москве и предложил повесть в «Новый мир». Журнал этот был для него не чужим: до того он опубликовал в нем: несколько рассказов. Рукопись была прочитана и тут же отправлена в набор.

И в тот момент, когда уже верстался номер с повестью, Меттера неожиданно вызвали в Москву. Твардовского в Москве не было. А верстку, которую ему показали в отделе прозы, разукрасили всевозможными знаками вопросов, восклицаний, вычеркиваний. Некоторые места были самодельно переписаны.

— Кто это сделал? — спросил Меттер.

Ему назвали Дементьева Александра Григорьевича, который был заместителем Твардовского.

Все это вызвало возмущение автора, и он заявил, что отказывается подписывать верстку в печать.