Исток

Зима Владимир Ильич

— Седлать коней! — приказал Олдама. — А ты, Гаган, выводи свою рать на дорогу и держи полочан. И знай: коли пропустишь Милорада на мой след — не взыщи!.. Головой ответишь!

После княжеского приказа поднялась кутерьма — из конюшни выводили коней, нагружали на них перемётные сумы с овсом и снедью, спешно снаряжали небольшой обоз с мягкой рухлядью, тут же ратники облачались в доспехи, словно через минуту им предстояло принять бой.

Ещё до захода солнца старшая дружина князя Олдамы вышла за ворота

Гагановой засеки, прогрохотала копытами по мосту и спустилась на запорошенный снегом лёд Березины.

Мчались прочь княжеские пасынки, немилосердно нахлёстывая лошадей, с опаской поглядывая то на дорогу, то на темнеющие небеса, ожесточённо нашёптывали слова молений, обращённые к дреговичским божествам.

Следом за ратными людьми и медлительный обоз потянулся. В середине санного поезда на розвальнях отыскалось место и для Ждана. Будь что будет, сказал себе юныш. Отца здесь не сыскать, он у киевского боярина Могуты. Раз так, буду добираться хоть до Киева, хоть до подземного царства...

* * *

Три недели кряду неслась дружина князя Олдамы по льду реки Березины, затем спустилась на днепровский зимний путь, и однажды в полдень на высоком правом берегу показались неприступные городские стены и башни стольного города полян.

Перед дреговичской дружиной воротная стража наглухо затворила тяжёлые створки и даже подняла навесной мост.

Усмехнулся про себя князь Олдама — даже киевский правитель опасается нежданных гостей, даже великий каган Дир в такое время не может быть спокоен за свои владения.

Значит, нелёгкая пора настала не только для дреговичей, но для всех славян...

— Кто такие? Куда путь держите? — прокричал сверху воротный стражник.

— Дреговичский князь князей Олдама бьёт челом великому кагану киевскому Диру, — зычно ответил воевода Твердислав.

Призадумался воротный стражник, затем решил:

— Пускай сам Олдама заходит, а остальным ждать тут до его возвращения.

С Олдамой в город пропустили воеводу Твердислава и двух отроков, которые вели в поводу доверху навьюченных лошадей с подарками.

По Киеву дреговичей сопровождала дюжина ратников, глядевших на незваных гостей настороженно, словно во всякую минуту ожидая подвоха.

У ворот Детинца дреговичей потомили самую малость из-за несговорчивости Олдамы, когда гриди вначале не хотели впускать его вооружённым, затем явился боярин Тур, позволил и Олдаме быть при оружии, и воеводе Твердиславу.

Наконец гриди провели дреговичей к терему Дира — самому высокому, самому нарядному. В разноцветных стеклянных окнах переливались солнечные отблески — не то что мутные бычьи пузыри на Гагановой засеке...

Олдама и Твердислав безропотно дожидались, пока

их пригласят к Диру, понимая, что с ними обходятся весьма уважительно, допуская до великого кагана тотчас же. Прискачи к самому Олдаме кто-то из соседей да попади под дурное настроение, заставил бы дожидаться не меньше недели.

На крыльцо вышел дородный боярин в собольей шубе, небрежно махнул рукой, призывая дреговичей следовать за ним. Важно шёл он по запутанным ходам и галереям княжеского терема, то ли для того, чтобы сбить с пути Олдаму, то ли чтобы достаток Дира показать.

Жил киевский князь богато, показать было что — и ковры, и дорогие светильники, и изукрашенные драгоценными каменьями стены, и отменное вооружение воинов.

Неожиданно за одной из резных дверей открылась светлая просторная палата, где за дубовыми столами расселась почти целая сотня старших дружинников Дира.

Олдама исподволь оглядел одутловатое лицо киевского правителя, стараясь угадать, в каком настроении пребывает Дир, но того не смог понять.

— Проходи, брат Олдама, садись, отобедай с нами, — бесстрастным голосом пригласил великий каган Дир. — Честь и место...

Зашевелились киевские бояре и старцы градские, освободили дреговичам место невдалеке от Дира.

Откуда ни возьмись, появились слуги, поднесли Олдаме и Твердиславу серебряные кубки, доверху наполненные заморским вином.

Осушил Олдама чашу, поклонился в ноги Диру.

— Здравствуй на многие лета, великий каган Дир!.. Пусть всемогущие боги даруют твоей земле и твоему племени мир и благополучие!.. И того же желаю всем чадам твоим, и всем домочадцам, и гридям, и пасынкам, а также желаю челяди и скоту щедрого приплода!..

— И тебе того желаю, — вполголоса ответил Дир. — Да ты не чинись, ешь и пей... С дороги ведь притомился, верно...

Олдама принялся жевать гусиную печёнку, стараясь не выказывать зверский аппетит.

— Дня три назад приходит ко мне один древлянский боярин и говорит: «Так, мол, и так... Едет в Киев дреговичский князь князей Олдама...» Я ему — может, по своим делам, с гостьбой идёт, мимо Киева? Нет, говорит, к тебе... Я ещё тогда подумал, уж не стряслось ли какой беды? Уж не обидел ли кто брата моего меньшего?

Олдама отметил про себя, что Дир поспешил расставить всё по местам, сам определил дреговичам место. Решил поддержать предложенный тон:

— Верно, брат Дир, приехал я к тебе со своею бедою... Напал полоцкий Милорад на исконные земли дреговичей. Грабит смердов дочиста, последнее отбирает, девок в полон угоняет, отрокам велит его холопами быть... Будь нам, брат Дир, защитой! Не допусти, чтобы полочане примучили дреговичей!..

Дир знал, что всякий человек говорит правду только тогда, когда у него отнята возможность говорить ложь.